Страница 67 из 138
Люди мира живут, надеясь на себя, и для себя. Люди веры — Богом и ради ближнего; те берегут и холят тело и боятся смерти, а ученики Христа борются с плотию и на смерть смотрят как на избавление и начало вечной жизни в Боге и т. д. И только наличие живой веры позволяет христианину идти в своей жизни крестным путем, т. е. наперекор миру, не считаясь с его устоями, взглядами, обычаями.
Глава 3. Надежда
От опытности надежда, а надежда не постыжает.
Рим. 5, 4-5
Надежда для души есть как бы якорь безопасный и крепкий.
Евр. 6, 19
К вере близка надежда. Может быть, не всем ясно их различие?
Как пишет о. Иоанн С:
«Надеяться на Бога — значит поручить Ему свою жизнь, свою судьбу, всю свою будущность и с уверенностью ждать исполнения Его обетований. Надежда происходит от веры, как растение из семени, как ручей из источника».
Итак, надежда всецело основывается на вере, но вера в ней соединена с уверенностью в благость, Промысл, милосердие и всепрощение Бога. Если в вере мы утверждаем, что Бог есть, то при надежде мы постигаем, что Он, Всеблагий, не оставит нас в нашей жизни и простит нам через покаяние наши грехи.
Как пишет старец Силуан:
«Нужно считать себя хуже всех и осудить себя в ад. Однако при этом не отчаиваться в милосердии и любви Божией».
«Что суть грехи наши против милосердия Божия? — говорит святитель Димитрий Ростовский. — Как паутина против ветра великого. Возрадуемся о Господе Спасителе нашем и будем мирны и радостны».
За пример надежды можно взять надежду блудного сына из евангельской притчи.
Сын тяжело согрешил: он порвал с отцом, ушел от него, расточил все данное ему отцом имение и жил распутно.
Когда он пришел в крайне бедственное состояние, не отчаяние ли должно было овладеть им? Но он знал своего отца. Он знал и его любовь, и его милосердие. И в надежде на его благость он черпает себе силу, чтобы порвать с прошлым, встать и идти к отцу за прощением.
«Поэтому, — как пишет митр. Филарет Московский, — печаль никогда не должна быть сильнее веры в Бога и надежды на Него. Что бы ни произошло, надобно веровать в Его милосердие и надеяться получить от Него помилование.
Чем подогревается надежда? Для сего надобно отвлекать мысль от предмета печали и занимать ум и сердце молитвою. Не должно смущаться тем, что в этих обстоятельствах молитва несовершенна. Приносите Богу намерение молитвы, а Он призрит и даст молитву молящемуся».
О значении наличия у человека твердой надежды на Бога так говорит прп. Серафим Саровский:
«Все, имеющие твердую надежду на Бога, возводятся к Нему и просвещаются сиянием вечного света».
Однако преподобный предупреждает, что надежда на Бога может быть истинной и ложной.
Так, если человек из любви к Богу не имеет излишнего попечения о себе, зная, что Бог печется о нем, то такая надежда есть истинная и мудрая.
Но если человек все упование свое возлагает на свои силы, к Богу же обращается с молитвою лишь тогда, когда его постигают непредвиденные беды и он, не видя в собственных силах средств к отвращению их, начинает надеяться на помощь Божию, то такая надежда суетна и ложна. Истинная надежда ищет единого Царствия Божия и уверена, что все земное, потребное для жизни временной, несомненно дано будет, по словам Господа: «Ищите же прежде Царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6, 33). Следует оговориться, что при наличии веры и надежды на милосердие и помощь Божию христианину все же надо быть благоразумным и помнить заповедь: «Не искушай Господа Бога твоего» (Мф. 4, 7).
Как пишет о. Иоанн С:
«Впрочем, при надежде мы не должны быть беспечны и праздны. Христианская надежда, по сущности своей, есть живое, деятельное и постоянное стремление к Высочайшему Благу и Источнику всех благ — Богу, с ненасытным желанием приблизиться к Нему и получить от Него и в Нем Царствие Небесное».
Старцы прпп. Варсонофий и Иоанн при вопросе к ним учеников «Надо ли остерегаться разбойников?» отвечали:
«Никому не следует произвольно вдаваться в искушение, но благодарно терпеть то, что постигнет его попущением Божиим».
Какие еще пути ведут к надежде?
На это так отвечает прп. Исаак Сириянин:
«Надежда на Бога является от злострадания за добродетели».
Как видно из этих слов преподобного, предпосылкой для развития надежды являются подвиги ради Христа, при наличии которых христианин получает надежду — уверенность в том, что Господь его никогда не оставит.
Собранность и мысли христианина
Глава 4. Страх господень
Начало премудрости — страх Господень.
Притч. 9, 10
«Господи, всели в мя корень благих, страх Твой в сердце мое», — читаем мы каждый день в вечернем молитвенном правиле. Что это за страх, который необходимо иметь христианину?
Как говорит епископ Вениамин (Милов), этот страх «занимает место в начале добродетелей, свидетельствует о внутренней живости человека для Бога и блистании благодати Святого Духа во мраке грешной души».
Как и всякая из добродетелей, страх Господень есть дар Божий христианину.
«Работайте Господеви со страхом, и радуйтесь Ему с трепетом» (Пс. 2, 11). Как пишет еп. Игнатий (Брянчанинов):
«Этому научает нас Святой Дух; покорным Его велению Он говорит: "Приидите, чада, послушайте мене, страху Господню научу вас" (Пс. 33, 12). Он возвещает обетование даровать страх Божий тем, которые истинно вознамериваются усвоиться Богу: "Страх Мой дам в сердце их, чтобы они не отступали от Меня" (Иер. 32, 40)».
Начало великой науки — деятельного богопознания — страх Божий. Эта наука называется в Священном Писании премудростью. «Начало премудрости — страх Господень» (Притч. 9, 10). Мы все будем некогда свидетелями Второго пришествия Христа на землю. Это пришествие начинается с суда, который Церковь называет «Страшным», потому что на нем будет решаться участь христианина для вечности. Пригодными для Царствия Божия будут признаны те, кто, живя на земле, проявил красоту души в жертвенных подвигах милосердия.
Но этот суд «страшен» еще не только потому, что мы должны дать там ответ за себя. Он «страшен» тем, что с нас взыщутся грехи и нашего потомства (физического и духовного), если в них окажется и наша вина.
Как пишет еп. Аркадий (Лубенский):
«На Страшном Суде перед совестью каждого встанет все то, что он соделал не только сам, но в детях, внуках, правнуках и даже в поколениях, им наученных, получивших от него телесные и душевные наклонности, видевших и усвоивших себе пример его жизни; другими словами — плоды наших дел, слов, мыслей, не прекращавшихся до Страшного Суда».
Боимся ли мы этого величайшего из моментов будущности и можем ли мы быть уверены в достаточности наших дел милосердия и духовной заботы о нашем потомстве?
Когда наступило время кончины великого подвижника древности прп. Агафона, то он пробыл три дня в глубоком внимании к себе, не беседуя ни с кем. Братия спросила его: «Авва Агафон, где ты?» — «Я предстою суду Христову» — отвечал он. Братия сказали: «Неужели и ты, отец, боишься?» — Он ответил: «Я старался по силе моей сохранять заповеди, но я человек, и откуда знаю, были ли мои дела угодны Богу?»
Братия спросили: «Неужели ты не уповаешь на жительство твое, которое было сообразно воле Божией?»— «Не могу уповать, — отвечал он, — потому что иной суд человеческий, а иной суд Божий».
А этот угодник Божий во всем строго, постоянно наблюдал за собой и говорил, что без тщательного наблюдения за собой человеку невозможно достичь спасения.
Так думали о себе великие подвижники и сомневались в мысли об угодности их жизни Господу.
Итак, для спасения своей души человеку необходим страх — сознание необычайной опасности своего положения. Еп. Феофан Затворник говорит, что христианину «надо зажечь беду вокруг себя».
Эта загадочная формулировка еп. Феофана объясняется так: только чувство большой и рядом стоящей опасности может встряхнуть человека и побороть его косность, лень и благодушие.
Это чувство должно быть таким же сильным, как ощущение горящего дома, в котором человек находится: чтобы не погибнуть, надо немедленно все оставить и спасаться из него, невзирая ни на усталость, ни на болезни или физическую слабость.
Это чувство, говорит еп. Феофан, «было у всех святых и никогда их не оставляло. Противное ему есть чувство довольства своим положением, которое успокаивает человека и погашает в нем всякую заботу о спасении: "Сыт — и что еще?"»
Спасительный страх должен сохраняться на всем пути у христианина-подвижника до достижения им совершенной любви. Об этом так пишет схиархимандрит Софроний:
«В основе пути к бесстрастию имеется вера, понимаемая не как логическое убеждение, а как чувство живого Бога: от веры рождается страх суда Божия; от страха — покаяние; от покаяния — молитва, исповедание, слезы.
Покаяние, молитва и слезы, умножаясь и углубляясь, приводят сначала к частичному освобождению от страстей, откуда рождается надежда.