Соловецкий патерик

Одна благочестивая архангельская купчиха, вдова пожилых лет, имевшая взрослых сына и дочь, пришла к Науму для благословения и назидания. Купчиха поклонилась ему до земли. «Богу должно кланяться, а не корельцу», сказал ей старец, и, отложив из висевшего над дверьми кельи снопа три ячменные колоса с зерном, подал ей, говоря: «вот тебе благословение; теперь их побереги, а после, когда будет нужно, сей, и от плода их корми своих дочерей». Неприятно было слышать такое наставление благочестивой вдове, не имевшей намерения вступать в супружество; однако же старческое слово оправдалось. Чрез 20 лет эта вдова поступила в монашество и впоследствии состояла игуменьей в Шенкурском монастыре, где от возделывания земли пропитывала духовных дщерей.

Наум не дожил до бывшего бомбардирования монастыря Англичанами, за два года пред тем переселившись в жизнь иную; но он предвидел опасности и беды, угрожавшие обители, и предсказывал их в неясных намеках.

Еще в 30–х годах, когда строились за монастырем деревянные гостиницы на возвышенных холмах, Наум замечал, что лучше бы было строить их под горою; тогда не задела бы их буря, не коснулась бы молния. Одна из этих гостиниц более всех зданий пострадала во время бомбардирования, быв прострелена ядрами, как решето. В 1848 году, когда Россия, вспомоществуя Австрии, вступила в брань с Венгрией, Наум не переставал твердить о войне с Англичанами. Вероятно, и самые дальновидные политики в то время не гадали еще о восточной войне.

За год до смерти особенно усилились его попечения о сохранении монастыря от какой то великой опасности. Он начал нередко выходить на крепостную стену, даже в ночное время, и встречающимся говаривал: «как бы хорошо было, если б заложить все эти окна (амбразуры) толстыми кирпичами, а по стене, вместо деревянной крыши, сделать каменную сводом, и покрыть дерном. Бог весть, что случиться может?»» говорил он в пояснение своих опасений; вдруг взволнуются стихии, загремят громы, посыплется град, налетят молнии – далеко ли тут от беды?» О сбережении хлеба он говорил: «хорошо бы хлеб схоронить в лес; выкопать там большую яму, ссыпать в нее хлеб и закрыть досками и дерном». После бомбардирования, в ожидании нового от неприятеля нападения, действительно, согласно с советом старца, хлеб свезен был в лес, и одна половина его положена в амбар, а другая в яме.

О сохранении рогатого скота, содержимого за монастырским проливом на Муксальмском острове, в 9 верстах от монастыря, он говорил: «лучше бы вам коров перевести на здешний остров, сделав для того из бревен большой плот, а для помещения их устроить широкую из досок загородку». «Для чего же», возражали ему слышавшие, – «там коровам гораздо привольнее и покойнее». «Ну, да после и опять туда же перевезли бы их», отвечал старец. Действительно, по предречении Наума, во время опасности скот былъ перевезен с Муксальмы на большом плоту на Соловецкий остров и помещен в загородке.

«Завистливо смотрят эти Англичане на наших быков», говорил он одному иноку. Эти слова относили к тому, что Англичане, по торговым делам плавающие мимо Соловецких островов, могут видеть пасущийся по берегам скот. Но недавние события показали, что слова старца имели смысл предречения. Во время войны, Англичане, действительно, желали пользоваться монастырскими быками, и отправили в монастырь парламентера с требованием скота; получив же отказ, послали настоятелю пулю, думая подействовать на него угрозою.

Месяца за три пред смертью, идучи от вечерни, Наум остановился на паперти Преображенского собора, и, обратившись лицом на запад, долго смотрел вверх, как бы пораженный каким то ужасным созерцанием, и со слезами сказал: «очень жарко здесь будет».

Свои предречения о будущих опасностях Наум, обыкновенно, заключал благоговейною преданностью воле Божьей и несомненною надеждою на Его милосердие: «Бог милостив, и Угодники Божии сохранят свою обитель от беды и погибели».

Сохранилось в памяти потомства несколько случаев, показывающих, что Наум имел прозрение дел человеческих, в тайне совершаемых, и нередко обличал согрешающих, желая тем обратить их на путь покаяния и исправления. Однажды у двух братьев в разных кельях, после вечерни, было по собеседнику; между прочим празднословием речь клонилась к осуждению настоятеля, будто слабо управляет монастырем и проч. На другой день подходит Наум к одному из иноков и говорит: «о чем вчера вечером была у тебя беседа? Что архимандрит у нас слаб? Управлять не умеет? Мы с тобой лучше управили бы монастырем? А знаешь ли, что несть власть, аще не от Бога?» и проч. Изумленный обличением, брат просил прощения. «Бог простит», отвечал Наум, и подошел к другому иноку, в том же виновному, и стал говорить ему тоже. Но этот инок, имея пылкий нрав, оскорбился обличением старца и с горячностью стал доказывать справедливость своих мнений о настоятеле, высказанных им вечером. «Ну, так увидим», сказал Наум, «как будущий настоятель сломит твои рога». Не прожив года при новом настоятеле, этот инок был выслан из монастыря за строптивый характер.

Один из монашествующих разсказывал о себе следующий случай. «В бытность свою послушником, я похитил у одного богомольца несколько чаю и остался вне всякого подозрения; но оказалось, что, кроме Бога, есть и люди, знающие о моем проступке. Вскоре встретился я с Наумом, который, обращаясь ко мне с веселым видом, ласково заметил: «а что брат, ныне попиваешь чаек, и теперь у тебя его вдоволь, да спокойно ли у тебя на сердце?» Сказав это, старец медленно отошел от меня».

Два молодых послушника в церкви Преподобных, во время служения молебнов, скрылись в алтаре за иконостасом и пустословили. Вдруг вбегает Наум и, отыскав за иконостасом празднословцев, говорит им: «что вы делаете? смотрите, какой чад идет отсюда; вы закоптите весь иконостас; вот вас Преподобные!» Многочисленые опыты вразумления и вспомоществования Наума страждущим душевными недугами; но не мало он помогал и в немощах телесных. Монах И., по ремеслу сапожник, страдал глазною болезнью, так что не в силах был чем либо заниматься. Наум пользовал болящий глаз маслом от лампады; зрение исправилось, и до самой смерти этот инок не переставал отправлять послушание.

Послушник М. (впоследствии иеромонах), во дни новоначалия, исправляя послушание на скитском дворе, был сильно избит дикою коровою; поднятый в безчувственном состоянии, с разбитою головою, ранами на лице и повреждениями на теле, он был отправлен для врачевания в монастырь. В то время, как происходило это несчастие с братом, Наум начал говорить: «как осторожно надо обходиться с коровами; оне по своему безсмыслию изувечат и того, кто за ними ходит и их питает». Послушник М., почитавши Наума, по прибытии в монастырь, прежде врачевания, пошел к нему, и лишь только вступил в коридор, где находилась келья старца, как сам старец вышел к нему навстречу и с веселым видом принял его. Не допустив послушника высказаться о несчастии, Наум тотчас спросил: «что, брат, веруешь ли, что Богу все возможно, что Он может исцелить и твои недуги?» На утвердительный ответ опять спросил: «твердо ли и всем ли сердцем веруешь, что для Бога нет ничего невозможнаго?» После вторичного подтверждения, Наум налил в деревянный ковш воды и, перекрестив, подал, говоря: «пей во имя Отца и Сына и Святаго Духа.» Послушник выпил. «Пей и еще». Послушник с решимостью отказался от третьего приема, говоря: «не могу более пить». Тогда старец вылил третий ковш на голову его, сказав: «во имя Святыя Троицы будь здрав».

Вода с головы полилась на шею и по всему телу, и с тем вместе страждущий почувствовал себя совершенно здоровым; раны на голове вскоре зажили, и, чрез несколько дней, послушник снова возвратился к своему делу.

В заключение повести о проявлении благодати Божией, действовавшей в Науме, представим сказание о событии, в котором видна сила его молитв о требующих его помощи.

Соловецкий иеромонах Г., ездивший на богомолье, возвращался в монастырь с поморцами на судне, нанятом в Архангельске; но противные ветры задерживали плавание и много дней плаватели стояли без движения в устьях Двины. Между тем приближался в монастыре праздник преподобного Савватия (27 Сентября) и иеромонах Г. весьма оскорбел душою, что не может прибыть в монастырь к памяти св. Угодника. Вечером за день до праздника, стоя на палубе и обратившись лицом к монастырю, он начал молиться: «святые Чудотворцы, Зосима и Савватий, призрите на меня, раба своего, и благопоспешите мне своею помощью достигнуть мне вашей обители к дню праздника». При этом он вспомнил о Науме, и, мысленно обращаясь к нему, сказал со слезами: «ты ежедневно находишься в храме св. Угодников и читаешь пред их святыми мощами канон; умоли их, чтобы услышали мое желание и удостоили меня торжествовать с вами светлый день их праздника».