Сочинения

С. «Скептическая традиция»

Ключом, открывающим тайну следующего раздела книги, оказывается глава 14, посвященная Ксенофану. Прежде всего, примечательно ее расположение между главами 11–13, посвященными Пармениду, Левкиппу и Демокриту, с одной стороны, и главами 15–16 об Экфанте и Гиппоне, с другой. Следующими идут Сократ и Платон. Оказывается, что Ксенофан «первым утверждал непостижимость всех вещей». Далее следует доксографическое сообщение с обычной структурой. Еще Дильс высказал предположение, что в исходном источнике эта глава должна была идти перед сообщением о Пармениде, что доказывается отсутствием логической связи между последним предложением десятой главы и первой фразой одиннадцатой. Возможно, в дополнение к ионийской и италийской линиям, источник Ипполита сообщал о третьем преемстве, элейском, как это наблюдается, к примеру, у Климента Александрийского (Строматы, I 62, 1; ср. Euseb. ΡΕ X 14, 9–16; ps. Gal. Philos. hist. = DG 598, 21 sq.; напротив: Diog. Laert., I 13 sq.). Дальнейшее изложение скомкано. Биографические данные Левкиппа отсутствуют, однако сообщается, что он учился у Зенона (который более вообще не упоминается). Сообщение о Демокрите более подробно, так же как и, парадоксальным образом, следующая за ним глава о Ксенофане. Очевидно, перед нами сознательно искаженное преемство Ксенофан — Парменид — Зенон — Левкипп — Демокрит. Позволительно спросить, с какой целью?

Ксенофан, как и Пиррон впоследствии (гл. 23) называются основателями «скептической» философии. Это замечание, скорее всего, принадлежит самому Ипполиту. Неуместным в этой главе выглядит и предложение о Метродоре Хиосском, ученике

Демокрита. Однако, как замечает Мансфельд (Mansfeld 1992: 33), это обстоятельство перестает выглядеть загадочным, если вспомнить, что Метродор также известен как скептический философ, что подтверждается свидетельством Цицерона (Acad. Pr. I 73): «Величайший поклонник Демокрита Метродор из Хиоса говорит в начале своего трактата О природе: «Я отрицаю, что мы знаем о том, знаем ли мы нечто или не знаем ничего, и т. д.»». Климент Александрийский (Стром., I 64, 2–4) также помещает его в рамки единой «скептической» традиции: Ксенофан — Парменид — Зенон — Левкипп — Демокрит — Протагор и Метродор — Диоген Смирнский — Анаксарх — Пиррон — Навсифан — Эпикур.

Ипполит предупреждает читателя, что он сообщает о большинстве философов избирательно, но его дальнейший выбор — Экфант и Гиппон — также примечателен. Экфант, иначе известный как пифагореец (De vita Pyth., 143, 20 sq.), согласно источнику Ипполита «утверждал, что достичь истинного знания о сущем невозможно и что [каждый] определяет его по собственному разумению», что оправдывает его положение в рамках предложенной нашим автором схемы. Гиппон, обычно рассматриваемый как поздний последователь Фалеса и пифагореец (De vita Pyth., 267; Arist., De anima A 2, 405Ы и др.), вероятно, как–то ассоциируется в глазах Ипполита с Экфантом.

Итак, независимо от того, признаем ли мы, что главы 15–17 происходят из источника, в конечном итоге восходящего к Теофрасту, как считал Дильс, или же из какого–либо другого (как доказывает Mansfeld 1992: 38), ясно, что Ипполит сознательно конструирует «прото–скептическую» традицию, предшествующую и во многих отношениях противостоящую академическому скептицизму, начало которой датируется примерно тем же временем, что и две другие — «физика» Фалеса и «италийская» философия Пифагора.

D. Философия после Платона

О Платоне Ипполит говорит несколько раз, причем Платон первой книги существенно отличается от того «пифагорейца», который рисуется в последующих. Данный очерк платоновской философии, несмотря на некоторую отрывочность, содержит несколько интересных формулировок, иначе как из этого текста не известных, и восходит к тому, что можно (гипотетически) назвать базовым учебником платонизма, которым «пользовались», после Ария Дидима, такие авторы как Апулей, Алкиной или Климент. Из него же почерпнул сведения о платонизме и тот доксограф, которого использовал Ипполит.

Затем идет глава об Аристотеле. Наряду с достаточно верным изложением Аристотелевой теории категорий и этики, в этом уникальном сообщении Аристотелю приписывается стоическое учение о существовании души после гибели тела. Эксплицитно стоическим это учение называется Цицероном (Туск. I 77), Сенекой (Письма 57, 7), Лактанцием (Божеств. установления VII 20) и большинством доксографов: Арий Дидим (ар. Euseb., Prepar. Euang. XV 20, 6=fr. 39.5–6 Diels) сообщает, что души «погибают не сразу после отделения от тела, но сохраняются еще некоторое время в своем собственном виде», причем «души достойных сохраняются вплоть до разрешения всего в огонь, а души немудрых — в течение небольшого времени» (пер. А. Столярова). Сообщение Псевдо–Плутарха в точности соответствует предыдущему (Мнения физиков, IV 7, 3). Ему вторят Феодорит (V 23), Тертуллиан (О душе, 54–55), Псевдо–Гален (История филос. 24, 613.17 Diels) и целый ряд других авторов. Ни в одном из этих сообщений имя Аристотеля не упоминается. Ипполит же не только приписывает Аристотелю это учение, но и отождествляет эфир и пневму. Примечательно, что в следующем разделе о стоиках слово «пневма» не употребляется даже там, где оно необходимо по смыслу.

Краткие, но сбалансированные сообщения о стоиках и Эпикуре по–видимому происходят из «хорошей» доксографии, чего не скажешь о маленькой главке об «академиках». Иллюстрация Ипполита к знаменитому ducunt volentem fata, nolentem trahunt (Sen., Ep. 107, 11) параллелей не имеет.

Доксографические сообщения Ипполита и пространная цитата из Гесиода в 26 главе даются в опубликованных переводах на русский язык в тех случаях, когда они доступны. Основные части глав 1, 3, 4, 6–9, 14–16, 26 (стихотворный отрывок) воспроизводятся в переводе А.В. Лебедева, главы 12–13 — в переводе А.О. Маковельского, с небольшими исправлениями. Остальные разделы переведены автором данной публикации, который выражает благодарность А.И. Щетникову за сверку математических фрагментов второй главы.

Е.В. Афонасин www.nsu.ru/classics/

Использованная литература

Burkert W., Gemelli Marciano L., Mate lli E. & Ore Hi L., eds.,

Fragmentsammlungen philosophischer Texte der Antike — Le raccolte dei frammenti di filosofi antichi, Aporemata 3, Gottingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1998.

Dillon J. The Middle Platonists. Cornell: University Press, 1996 (русс, пер.: СПб., 2002).

EijkPh. J. van der, ed. Ancient Histories of Medicine: Essays in Medical Doxography and Historiography in Classical Antiquity. Studies in Ancient Medicine 20, Leiden etc.: E. J. Brill, 1999.

MansfeldJ. Heresiography in Context: Hippolytus' Elenchos as a Source for Greek Philosophy, Philosophia antiqua 56, Leiden: E.J. Brill, 1992.

MansfeldJ. 'Sources', in The Cambridge Companion to Early Greek

Philosophy, Long, A.A. (ed.). Cambridge: CUP, 1999, 22–44. 367–371 (bibliography).

Mejer J. Diogenes Laertius and his Hellenistic Background. Wiesbaden, 1978.

Osborne C. Rethinking Early Greek Philosophy: Hippolytus of Rome and the Presocratics. London, 1987.

ThesleffH. The Pythagorean Texts of the Hellenistic Period. Abo, 1965.

[Предисловие опущено]

1. Фалес

(1) Сообщают, что Фалес Милетский, один из семи мудрецов, первым принялся за философию природы. Он говорил, что начало и конец всего — вода. (2) Ибо все образуется из воды путем ее затвердевания [~ замерзания] или испарения. Все плавает на воде, от чего происходят землетрясения, вихри и движение звезд. (4) И все произрастает и течет в ладном согласии с природой предка–родоначальника (του πρώτου αρχηγού της γενέσεως), от которого все произошло. Богом он считал вот что: «То, у чего нет ни начала, ни конца». (4) Именно он, проводя рассуждения и изучая звезды, первым стал учителем эллинов в [науке] о причинах. Созерцая небо и интересуясь лишь тем, что вверху, упал в колодец; за это был осмеян некой служанкой фракиянкой, сказавшей: «Стремясь увидеть то, что на небе, под ноги не смотришь». [11] Жил он во времена Креза. [12]

2. Пифагор

Примерно в это же время появилась и другая философия, основателем которой был Пифагор, происходивший, как некоторые говорят, с Самоса. Она получила название италийской, потому что Пифагор бежал от Поликрата, самосского тиранна, и обосновался до конца своих дней в одном из италийских городов. Приверженцы этого толка (α'ίρεσις) не очень удалились от его собственных суждений. (2) Исследуя естественные явления, он соединил астрономию, геометрию, музыку [и арифметику]. Божество он назвал монадой и, внимательно исследовав природу числа, пришел к выводу, что космос мелодичен и гармонично устроен; он впервые распределил движение семи звезд согласно ритму и мелодии. (3) Удивившись устройству всего [космоса], он предписывал ученикам сначала хранить молчание, как если бы они входили в этот мир посвящающимися в [таинства] мироздания. Затем, убедившись в том, что они хорошо освоили его учение и могут уверенно рассуждать о звездах и природе на философский манер, и достигли нужной чистоты, он позволял им говорить. (4) Своих учеников он разделял, одних называя эзотериками, а других — экзотериками. Первым он открывал более совершенные учения, а вторым — более умеренные. (5) Он был, как говорят, знатоком магии и изобрел физиогномонику. [13]