Сочинения

Петр: Жены украшали себя не плетением волос, не золотом, не жемчугом, не многоценною одеждою, но добрыми делами, как прилично женам, посвятившим себя благочестию (1 Тим. 2:9–10). И с правом хочет апостол их воздержать от страсти к нарядам, потому что если они прекрасны, то довольно с них и природы, искусство же не должно соревноваться с природой, т. е. истина и ложь не должны одна с другой спорить; если же они от природы безобразны, тогда через такие украшающие вещи недостаток красоты становится очевиднее; служительницам Христа естественнее, следовательно, простоту любить. Простота и действительно есть предвестница святости; она сглаживает неравенство имуществ, она помогает от своих излишков нужде. Простое, как уже само имя о том сказывает, вперед не выдается, не вдается в напыщенность и не воображает о себе: оно совершенно ровно, покойно, само на себя похоже, безыскусственно и потому прилично. Но приличное есть состояние целесообразности без излишества и без недостатка; мать приличного есть справедливость, его нянька — довольство. Но это есть состояние, когда довольствуются необходимым, составляющим условие для счастливой жизни. На кости ваших рук, следовательно, священное украшение должно быть налагаемо: радостная щедродательность и старательное домохозяйство. Потому что благотворящий бедному дает взаймы Господу (Прит. 19:17) и: рука прилежных обогащает (Прит. 10:4).

Под сильными должно разуметь тех, кто деньги презирает и охотно дает. Ноги же ваши должны блистать неутомимой ревностью по делам благотворительности и хождением по путям справедливости. Вашими ожерельями и цепями должны быть стыдливость и умеренность. Такого рода золотые украшения происходят из божеской мастерской. Блажен человек, который снискал мудрость, и человек, который приобрел разум! говорит Дух Святой устами Соломона. Потому что приобретение ее лучше приобретения серебра, и прибыли от нее больше, нежели от золота (Прит. 3:13–15). Вот ваше истинное украшение. Уши же жен не должны противоестественно быть прокалываемы для ношения на них колечек и серег: несправедливо вопреки воле Божией причинять насилие природе. Нет для ушей лучшего украшения как катехизис истины, проникающий в душу естественным путем слуха. Очи, помазанные Логосом, и уши, для слушания пронзенные (открытые) они делают возможным слушание Божественного, зрение вещей священных, так как Логос показует истинную красоту, которой ранее не видел того глаз, не слышало ухо (1 Кор. 2:9).

КНИГА ТРЕТЬЯ

1. Об истинной красоте

Прекраснейшей и важнейшей из всех наук несомненно является самопознание. Потому что. кто сам себя знает, тот дойдет до познания и Бога; а кто познает Бога (1 Иоан. 3:2), тот будет стараться Ему уподобиться; но это Уподобление Богу состоит не в наложении на себя золотых украшений и не в ношении развевающихся одежд, а в добродетели и в сокращении до минимума своих потребностей. Лишь Бог один не имеет никаких потребностей, и это Ему радость доставляет, если Он видит нашу душу блистающей красотой познания, а наше тело — облеченным в священную одежду умеренности. Душе свойственны три силы: способность познавательная, называемая разумом: это — внутренний наш человек, господствующий над миром явлений, внешнему человеку повелевающий и составляющий предмет особого промышления Божия. Вторую часть души составляет та, которой гнев приписывается; это — сила животная, сосед диких желаний. Третья; сила — это способность желательная; она многообразнее, чем Протей, — этот разные виды на себя принимающий морской дух, на всевозможные вещи готовый: на кокетство, страстность и обольщение.

Прежде всего он превращается во льва

с представительной бородой

(Од. IV, 457).

Итак, вначале он сохраняет еще это благородное украшение лица мужчины,

А потом превращается он в дракона,

в пантеру, в огромного кабана.

Заботливость о туалете легко приводит к распущенности нрава. Вскоре человек этот теряет все свойства могущественного животного.

Он становится проточной водой и высоколиственным деревом

(Од. IV, 457).

Страсти разливаются, возгораются желания, красота блекнет; быстрее, чем лист опадает на землю, утрачивается она, если дуют на нее бури диких чувственных желаний; и еще прежде наступления осени человек слабеет и умирает.

Желание бывает всем, принимает оно все виды и впадает в лживость, чтобы прикрыться от людей (т. е. скрыть от них истинные свои цели); человек же, в котором живет Логос, не прибегает к хитрым прикрасам, не принимает на себя разного рода видов: он носит на себе образ Логоса; он Богу уподобляется; он прекрасен, хотя и не красуется; он представляет собой истинную красоту; он — Бог, Богом такой человек становится, потому что этого хочет Бог.

Правильно поэтому выражается Гераклит: «Люди — боги. Боги — люди». Особенно Логос представляет собой очевидное это таинство; Он есть Бог вочеловечившийся и человек обожествленный; в качестве посредника Он исполняет волю Отца (Иоан. 4:34); потому что, сопринадлежа к двум царствам. Он является между ними посредником; Он — Сын Божий и Спаситель людей; Божий слуга Он, а для нас — Педагог. И поскольку телесность представляет собой нечто рабское, как свидетельствует об этом св. Павел, то прилично ли об украшении рабыни заботиться подобно какому–нибудь продавцу невольников? Что именно плоть разумеется у апостола под образом рабыни, ясно из говоримого им о Господе: уничижил Себя Самого, приняв образ раба (Фил. 2:7). Апостол называет внешнего человека рабом, имея в виду время, предшествовавшее принятию Господом вида рабского и плоти, (когда мы были рабами). Но Господь по своему к нам милосердию сделал нашу плоть свободной. Освобождая плоть от порчи и из горького рабства, в которое она впала. Он облек ее одеждой нетления, наложил на нее украшение священное и небесное, это — бессмертие.

Есть еще другая сторона в человеческой красоте, это — христианская любовь. Любовь, по апостолу, долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится (1 Кор. 13:4). Искусство наведения красоты является суетным бахвальством; оно есть нечто натянутое и бесполезное; потому и прибавляет апостол:

Любовь не ведет себя неприлично. А неприличным является все несогласное с истинным положением дела; неприлично поведение, отзывающее неестественностью. Украшение есть нечто постороннее, к делу не относящееся; апостол это ясно выражает словами: Любовь не ищет того, что ей не принадлежит (1 Кор. 13:5). Ее подлинная собственность, думает он, есть истина; к нарядам же страсть добивается неких вещей истине чуждых, — того, что вне Бога, вне Логоса и христианской любви. А что сам Господь имел вид вовсе не прекрасный, говорит о сем Дух Святой устами пророка Исаии: мы видели Его, и не было в Нем вида, который привлекал бы нас к Нему. Он был презрен и умален пред людьми (Ис. 53:2–3). Кто захочет стать выше Господа? Не внешней красотой плоти блистал он, а истинной красотой души и тела: красотой души в благотворениях, красотой тела в бессмертии плоти.

2. Против искусства наведения красоты

Следовательно, не внешний образ человека, а душа его должна быть украшена убранством добросовестности. О плоти же можно сказать, что она должна быть украшаема благопристойностью воздержания. Жены же наши не замечают, что, занимаясь украшением своей внешности, душу свою они оставляют пустой и пустынной. Именно такого рода украшенность обычна была у египтян. У этих портики храмов и предхрамные пространства, равно как священные рощи и луга, очень тщательно содержатся; дворы обставлены рядами колонн; стены блестят от редких камней и художественных картин, и нет на них никаких недостатков; храмы блистают золотом, серебром и электром и сияют разнообразно отливающими камешками из Индии и Эфиопии; внутренность завешена златотканными завесами. Но если ты проникнешь в глубину обстроенного пространства, если будешь добиваться еще возвышеннейшего зрелища и станешь искать в храме изображения бога и если потом священник или другой какой жрец, из принадлежащих к ведомству храма, серьезно высматривая и гимн на египетском языке распевая, завесу немного приподнимет, чтобы бога показать, тогда должны мы громко при виде идола расхохотаться. Не бога, которого искали, вы найдете там, а кошку или крокодила, или туземного змея, или другое какое подобное животное, недостойное храма, и надлежащим местопребыванием которого должна бы быть нора в земле, лужа, уличная грязь.