Сочинения

Но с требованием здравого разума совершенно согласно пить вино зимой во время холодов, дабы тем, кто к зябкости склонны, не зябнуть; в другое же время позволительно употреблять его в качестве вспомогательного средства органам пищеварения. Потому что как есть нужно, чтобы не голодать, так и пить для того следует, чтобы не томиться от жажды; и все же от падения при этом тщательно нужно оберегаться; некоторого рода опасностями грозит вино, если прокрадется в телесный организм. Таким образом, пусть остается душа наша чистой, сухой и световидной; сухая душа есть мудрейшая я прекраснейшая, к созерцательности всего более расположенная; она не увлажняется восходящими винными парами, не бывает отуманиваема и ограничиваема ими как бы каким тяжело нависшим облаком. Не нужно, следовательно, очень старательно добиваться вина хиосского, если б домашнее дошло, или ариусского, если никакого другого нет. Жажда есть, ведь, ощущение потребности и утешается она средствами естественными, а не тщеславием; пожелание же души разнеженной, плод неумеренности, добивается вин заморских, привозных, потому что пожеланиям свойственно омрачать душу еще прежде опьянения.

Потому–то есть приправленное вино фасосское и ароматическое лесбосское и приятное критское (изюмное) и сладкое сиракузское и мендесийское; есть сорта вин египетских, и с Наксоса острова вино, и пахучие сорта из земель италийских — имена им легион. Для употребляющего вино в меру довольно вина одного сорта, — того, которое через плоды поля является даром единого Бога. И почему бы для утишения желаний не довольствоваться тем одним сортом вина, которое в данной местности производится? Не подражать же нам, в конце концов, тем безрассудным царям, которые даже воду для себя приказывали привозить из–за границы. (Есть в Индии река, по имени Хоасп, с прекраснейшей водой для питья). Значит, как в винах есть знатоки, подобно этому есть знатоки и воды. Дух Святой жалуется на богачей, и в этом отношении изнеженных, говоря через пророка Амоса: Лежите на ложах из слоновой кости и пьете из чаш вино (Ам. 6:4:6). И прочее прибавляет пророк им в порицание.

При употреблении вина более всего должно заботиться о приличии (с отношением к тому, по мифу, ведь и Афина, — пусть в других случаях она могла быть чем ей угодно, — из–за искривления черт лица, отбросила флейту, в которой столько удовольствия находила). При употреблении вина черт лица изменять, следовательно, не должно и не кривить их; и потом перед видом напитков не должно оцепенелых глаз делать, затем жадно их останавливая на одном каком–нибудь. Не должно и подбородок обливать; стараться следует как бы и свою одежду не замочить, и не вливать в горло всю порцию зараз, из фиалов (питейных чаш) лицо себе только что не омывая. Представляет собой постыдное и неприличное зрелище невоздержанности и то журчание, когда напиток за один дух, бывает, выпиваем, как бы проливным каким дождем вниз ниспадая и как бы в какой глиняный сосуд будучи выливаем, между тем как глотка при быстром проглатывании издает гортанные звуки. Кроме того, любовь к выпиванию есть пристрастие опасное для того, кто ему отдается. Не очень–то поэтому, друг мой, торопись с вредом своим. Никто, ведь, не отнимает у тебя твоей бутылки; для тебя, ведь, она и поставлена, и ждет тебя. Не все равно что пить, что набивать брюхо, представляя из себя как бы какую дыру. Твоя жажда все равно будет утолена, если ты и медленнее будешь пить, наблюдая приличие и напиток надлежащим образом разделяя.

Время не унесет у тебя того, что ты с такой алчностью в себя вливаешь. Против вина не показывай себя храбрым, говорится, ибо многих погубило вино (Сир. 31:29). Пьянством особенно отличаются скифы, кельты, иберияне, фракияне — народы сплошь воинственные; и они думают, что, предаваясь пьянству, предаются занятию прекрасному и их осчастливливающему (Plat.De legibus 1:777); мы же, народ мирный, садимся за стол для наслаждения, а не для разнузданности; мы вкушаем от напитка дружественности в меру, через него, поистине, обозначая лишь дружественность наших связей. Как, по вашему мнению, Господь вина касался и его вкушал, ради нас плоть человеческую приняв? Столь же бесстыдно как мы? Без соблюдения гонких приличий и порядков? Столь же нерассудительно? Вы знаете, что и Он употреблял вино; Он, ведь, был человек. И возблагодарил Он за вино и сказал: Сия чаша есть новый завет в Моей Крови (1 Кор. 11:24–25), кровь виноградной лозы. Логоса, за многих изливаемая во оставление грехов (Мф. 26:27–28), иносказательно изображает Он через то рекой радостей. А что употребляющий вино должен оставаться в разуме, показал Он через излагавшиеся Им на пиршествах учения; конечно, трезвым оставался Он, если учил.

А что вином было то, за что Он благодарил, доказывает Он еще раз, говоря к своим ученикам: Не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего (Мф. 26:29; Мк. 14:23). А что вино это было, что Господь пил, еще раз Он сам о себе сказал, порицая жестокосердечие иудеев. Пришел, говорит Он, Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: «вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам» (Мф. 11:19; Лев. 7:34). Все это здесь изложено нами в опровержение заблуждений так называемых энкратитов.

И рыгать, подобно мужчинам или, лучше сказать, подобно рабам — это, значит, изобличать им свою страсть к пресыщению и обнаруживать тем свою неблаговоспитанность. Если уже ни одному разумному мужчине неприлично действие, достойное порицания, то тем менее женщине, которая, помятуя уже свою природу, должна стыдиться. Большая досада, говорит Писание, жена, преданная пьянству (Сир. 26:10), т. е. охмелевшая жена представляет собою гнев как бы Божий. Почему? Потому что она всю непристойность несвойственного ей поведения при этом обнаруживает (Сир. 26:11). Женщина быстро переходит к разнузданности, как скоро вдалась в эти постыдные удовольствия. — Выше я не воспретил женщинам пить из алебастровых чаш; но склонность пить только из таких желаем мы как хвастовство устранить, советуя без выбора употреблять те, какие есть, через что жадности, которая ведет к падению, тотчас дальнейший путь к развитию был бы отрезан. — Воздух, устремляющийся вверх и производящий рыгание, должен быть выпускаем незаметно. Но женщинам ни в каком случае не должно позволять себе какую–нибудь часть тела обнажать перед мужчинами, чтобы при этом и тем, и другим не дойти до падения: мужчинам вследствие подстрекательства со стороны женщин к обращению внимания на них, этим — вследствие привлечения на себя взоров мужчин.

Постоянно нам должно весть себя прилично, как если бы среди нас сам Господь присутствовал и дабы слово, с негодованием обращенное апостолом к Коринфянам, не могло иметь отношения и к нам: Вы собираетесь так, что это не значит вкушать вечерю Господню (1 Кор. 11:20). Представляется мне, что созвездие, у математиков называемое Акефал (безголовое), перечисляемое ранее планет, со своей ко груди придавленной головой символически изображает собой людей сластолюбивых, сладострастных и преданных пьянству. И у них душа сидит не в голове, а помещается в ненасытных внутренностях, состоя рабыней постыдных желаний и ненасытности. И как Элпенор, в пьяном виде упав, сломал себе шейные позвонки (Од. XI, в конце), так и их ум, отуманенный хмелем и обжорством, еще с большими быстротой и силой со своих высот низвергается в печень и сердце, т. е. обращается к погоне за наслаждениями и к страстям, тем с какими Гефест сброшен был Зевсом с неба на землю (Ил. I, 589). Страдание бессонницей и холера, и резь в животе бывают у человек ненасытного (Сир. 31:23). По этой–то причине и об опьянении Ноя записано, чтобы мы, имея перед собой ясно начертанную картину падения, особенно остерегались охмеления. Поэтому–то благословляются и Господом те, (т. е. Сим и Иафет), кто прикрыли позор пьянства (Быт. 9:23–27).

Совмещая все в одном слове, поэтому Писание говорит вкратце: Муж мудрый вина касается слегка и на постели своей успокаивается (Сир. 31:22).

3. О дорогой домашней утвари