Сочинения

(159,1) Как же можно быть неразумным до такой степени, чтобы верить в то, что дьявол, создатель всяческого беспорядка и несправедливости, является автором философии, явления праведного? (2) Невозможно поверить, чтобы он сам дал в руки эллинам средство, для того, чтобы они сделались добрыми людьми и достигли причастности провидению и божественному замыслу.

(3) Повторим еще раз, мне кажется разумным и законным, если каждому принадлежит наиболее ему подходящее и каждому дано то, что более всего соответствует его способностям. (4) Лира должна по праву принадлежать кифаристу, авла — авлету, а благо — благим людям. Благодеяние по своей природе призвано творить добро, как огонь согревать, а свет — освещать. (5) Зло не может породить добро, как свет — тьму или холод — жар. (6) Зло не может творить добро потому, что природа его в злодеянии и оно ослепляет как тьма. Следовательно, философия, как способствующая добродетели, не может быть порождением зла. (7) Отсюда следует, что это не просто благое творение, но и творение, происходящее от Бога, ведь все что от Бога, дается и принимается во благо. (8) Польза, извлекаемая из занятий философией, не делает людям зла. И если она была дана лучшим из эллинов, то не указывает ли это со всей очевидностью на ее источник, божественное провидение, которое дает каждому то, что наиболее соответствует его потребностям. (9) Поэтому до прихода спасителя иудеям был дан закон, а эллинам философия, однако после его прихода прозвучал общий кличь — призыв объединиться в один праведный народ, сплоченный единой верой в учение Господа, единого Бога не только иудеев и эллинов, но и всего человечества.

(160,1) Философским знанием мы называем ту часть истины, которая, хотя и в определенных пределах, достигается благодаря философии. Все благое в искусстве как искусстве происходит от Бога. (2) Как искусное творение является результатом искусного действия, так и разумное поведение есть результат разумения. Разумение же является добродетелью, и для него вполне естественно знать различные вещи, но прежде всего те, которые собственно относятся к сфере мудрости. Мудрость же — это сила, которая есть ни что иное, как знание блага божественного и человеческого. (3) «Богу принадлежит земля и вся полнота ее,"[2240] – говорит писание, указывая на то, что все блага, доступные людям, происходят от Бога. Божественной силой и его властью эти блага даются людям в ответ на их просьбы.

(4) Существуют три способа помощи и взаимодействия одного с другим. Первый способ — это пристальный надзор (parakolou/qhsij). Таким образом наставник во всем направляет ученика. Второй способ — это призыв к действию личным примером (kaq )o(moi/wsin), когда другому предлагается добровольно последовать поданному примеру. Так ученик действует совместно с наставником, и оба извлекают из этого взаимную выгоду. Третий способ — посредством указания (kataÜ pro/stacin). В этом случае наставник уже не тренирует ученика и не подает лично примера для подражания, но только дает указание выполнить то или иное упражнение как уже известное ему. (161,1) Гностик, получив от Бога силу приносить пользу другим, одних направляет своими указаниями, других призывает к действию собственным примером, третьим же дает указания, ведущие к дальнейшему образованию. И он сам получает такие же наставления от самого Господа. (2) Так божественные благодеяния достигают людей и становятся им известными благодаря ангелам. Ведь именно ангелы, зримые или нет, разносят благо, происходящее от божественной силы. (3) Таким способом организовано любое богоявление.

Иногда сила «вдыхается» в человеческий ум и разум, иногда «влагает» в душу мощь или обостряет восприятие, толкая на исполнение замысла, исследование или действие.[2241] (4) Успехи в подражании и уподоблении являются достижениями наиболее удивительными и святыми и наиболее достойными упоминания. (5) Примерами наставления через указания являются завет Господа, закон, действующий среди эллинов, и рекомендации философии.

(6) Итак, все жизненные блага происходят свыше от Логоса всемогущего Бога, сына, который открывает отца и является «спасителем всех людей," — как говорит апостол, — «а особенно всех верных»[2242] , всех тех, которые близки к Господу, который сам близок к первопричине и благодаря этой близости все организует и всем распоряжается.

XVIII Заключение: эллинская философия и христианское откровение Греческая философия как развлечение и отдых для гностика

(162,1) Гностик все время занят наиболее важным, однако на досуге он не прочь посветить свое свободное время занятиям эллинской философией, так сказать, «в виде десерта к ужину.»[2243] Это вовсе не означает, что он позволяет себе забыть о главном, философия становится для него, по вышеуказанным причинам, неким дополнением к основному. (2) Напротив, без особой нужды отдающие все свое время философствованию и чрезмерно увлекшиеся софизмами и эристикой забывают о необходимом и первостепенном, воистину гоняясь за тенями и пустыми словами. (3) Неплохо бы достигнуть знания всего, но учитывая тот факт, что наша душа слишком слаба и приобретаемый ею опыт неизбежно ограничен, разумно избрать для изучения сначала наиболее важные и лучшие предметы. (4) Истинная наука (e)pisth/mh), доступная только гностику, представляет собой достовернное знание (kata/lhyij), ведущее через истинное и верное размышление (lo/goi) к гносису как знанию первопричины. Само собою разумеется, что знающий что есть истина, способен распознать что есть ложь.

Философия дает знание, а поскольку знание представляет ценность, то не следует ею пренебрегать[2244]

(5) Рассмотрим следующий вопрос: следует ли нам заниматься философией и какие это повлечет последствия? Если мы скажем, что этого делать не следует, что тогда? Тогда получится, что мы осудили ее даже не зная что это такое, а так поступать нельзя: прежде чем высказывать суждение о вещи следует ее узнать. Таким образом, философией заняться необходимо.

Путь от философии к теологии

(163,1) Прислушавшись к сказанному в законе и пророческих книгах, эллинам следует научиться почитать единственного Бога, всемогущего пантократора. Затем из учения апостола они узнают, что «для нас ничто в этом мире не является образцом (ei)/dwlon),"[2245] поскольку ничто в этом мире не является подобным самому Богу, а значит ни одна из тех статуй, которые они чтят, не является [подлинным] образом.

Душевные сущности имеют форму, отличную от той, которую им пытаются придать эллины. (2) Души невидимы, и не только души разумных существ, но и неразумных животных. Тела никогда не становятся частью самих душ, но скорее являются органами, местом обитания или подвижными средствами (o)xh/mata)[2246] , или же используются душами каким–либо иным способом. (164,1) Но даже эти органы невозможно скопировать точно: они являются образами не в большей степени чем, например, рисунок является образом видимого Солнца, или радуга, нарисованная карандашом, изображает солнечный луч.

(2) Оставив своих идолов, они должны снова прислушаться к писанию: «Если ваша праведность не превзойдет праведность книжников и фарисеев,"[2247] которая сводилась только лишь к отказу от всякого зла, и если вы не научитесь наряду с такой праведностью еще и любить ближних и творить добрые дела, то не видать вам царственного достоинства. Именно такая праведность отличает гностика. (3) Только тот, кто думает головой, подчиняя свои телесные движения руководящей силе, и достиг высот веры, то есть гносиса, благодаря которому познается все чувственное, уверенно движется к заветной цели. (4) О первостепенной важности гносиса апостол говорит следующее, адресуя свои слова тем эллинам из Коринфа, которые в силах это понять: «Надеюсь, что когда ваша вера окрепнет и распространение нашего канона среди вас расширится, мы сможем начать проповедь евангелия за вашими пределами (ei)j taÜ u(pere/keina u(mw=n eu)aggeli/ssasqai),"[2248] имея в виду не локальное распространение своей проповеди (ведь он говорит, что вера достигла пределов Ахеи, (165,1) а в Деяниях апостолов говорится, что он проповедовал в Афинах[2249] ), но тот факт, что гносис как предел совершенства веры, превосходит элементарные наставления, раскрывающие начала учения Господа и церковного канона. (2) Поэтому он говорит далее: «Из того, что я неискусен в словах не следует, что я лишен знания.»[2250]