Собрание Творений

И Симон Волхв, которого разбили святые апо­столы Петр и Павел, и многие из галатов, которые после творения знамений, чудес и исцелений и сподобления пророческих даров снова обратились к заблуждению, прежде всего договорившись со злом. В послании к ним и сказал великий учитель вселенной под солнцем: "О, несмысленные Галаты! кто прельстил вас не покоряться истине…» Вы хорошо шли, кто вас сбил, чтобы вы не подчинялись истине?" Таковыми, как я сказал выше, мне представляются те, кто после Крещения не преуспел. Даже если они и скажут Христу судящему: "Господи, во имя Твое мы творили чудеса и изгоняли бесов и исцеляли больных", — то Христос даст им суровый, полный достоинства и весь полный плача ответ; Христос, Своим милосердием, всех нас освободивший от [погибели], даруя забвение нашим согрешениям. "Ибо не встанут нечестивые на суд", — сказал Давид, божественный песнопевец. В согласии с ним сказал и великий во пророках Исайя: "Да падет нечестивый, да не ви­дит славы Господней". Об этом сообщая, говорит святой апостол Павел: "Кто беззаконно согрешил, беззаконно и погибнет. И кто, зная Закон, согрешил, будет осужден Законом". Не на погибель они будут отлучены, как здесь становится явным, что погибнут, но для них от Бога во всем отлучение, отвращение и мучение в бесконечные веки.

То же самое вместе пророки сделали явным: что не на суд встают, чтобы предстать пред Судией, нечес­тивые, но они ведомы на осуждение вместе с их старейшиной диаволом. Так и сегодняшние зако­ны закоренелого убийцу или манихея не судят, дол­го заседая, но тотчас осуждают пред лицом огром­ного собрания народа, наставляя таким образом собрание. Когда один член тела режут или жгут, то все части вместе с ним содрогаются, испыты­вая боль. Если бьют одного раба, то все рабы устрашаются, мысленно, наедине с собой, обещая исправиться и не касаться запретного, за что по­крыт ранами виновный раб, Божиим гневом вле­комый на отмщение. Так, мне думается, Бог и уст­раивает, что в тысячном граде один дом мучим за согрешения, принимая здесь возмездие на протрез­вление и исправление прочих сограждан. "Ибо па­дением нечестивых праведные бывают устраше­ны" — сказал премудрый в Боге Соломон. И никак не будет нам полезно на неуклонном и праведном Суде Святое Крещение, если здесь мы житием своим зло его похулили, живя недостойно имени Христова. Великий Апостол весьма ясно об этом говорит, велегласно восклицая: тот, кто отрекся от Закона Моисея при двух или трех свидетелях, тому смерть без милости.

Сколь же худшей муки будет удостоен тот, кто попрал Сына Божия и думал осквернить Кровь Завета; кто попирает Сына Бо­жия — Бога Слово, принимая Таинство без страха руками лихоимными, поднимающимися на ближ­него. Таким образом, причащаясь Хлеба и Вина, верные видят умными очами, как в них пребывает Бог. "Ибо слово Божие живо и действенно, и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, судит помышления и ум, как говорит сам Павел: "Не на двоих же я раскололся, один из которых при­гвожден, а другой растлевается". Бог не истощится, принимаемый всеми по воздуху [в Причастии], и пребывает Тот же неизменный, что запечатлевает Павел, и строго являет, что примут муки с неверными те, кто по имени христиане, а на деле лукавы и безумны и ленятся о своем спасении. В Евангелиях сказано: "Если... скажет раб в сердце своем не скоро придет господин мой, и начнет бить товарищей своих и есть и пить с пьяницами, — то придет господин раба того в день, в который он не ожидает, и в час, которого не знает, и рассей чет его, и подвергнет его одной участи с неверными". "Рассечет" — не нужно понимать в смысле телесно, ибо это принадлежало бы грубости и гневливости, но: духовное отъятие даров Крещения, и отъятие дерзновения (свободной речи) к Богу.

"Рассечены" на суде Господнем: ибо невозможно тех, кто обещался Христу и как воины ознаменованы Его печатью, и поясом воинства за Него опоясаны, невозможно наказать, если преж­де их не ободрать, как учат нас и теперешние законы: виновный из воинов не прежде наказывает­ся, как с него снимут пояс и воинский чин. Когда они отняты, он оказывается как раз вместе с про­стыми людьми. Совершенно явным сравнением по­кажу это Божие "сечение". Архиереи святого хоровода, стоящие вокруг возвышенного Престола, если кто из крещеных будет в соблазне, то не преж­де для него определяют возмездие, как когда ли­шат святого служения, лишив чина, чтобы извер­женный был как один из людей. Отъятие чина и можно назвать "высечь". И простое сравнение: одна участь с неверными. Это прорек и божествен­ный песнопевец Давид, свидетельствуя: "Делайте и воздавайте обеты Господу, Богу вашему; все, ко­торые окрест Него, да принесут дары Страшно­му, укрощающему дух князей". Пусть никто не думает, что песнопение говорит об отъятии душ у князей. Ибо не только у князей, но и у подчинен­ных; и у владык, и у рабов Господь влагает и отъемлет и души и дух. Но в любом случае это о духовных дарах и Крещениях. Мне думается, что верные — князи неверных, ибо от изначально су­ществующего Слова Бога им [дано] владычество­вать над ними и над бесами.

Ибо те люди ничем не лучше бесов, они в уме сопротивляются Единому Богу, и борются с христианами. И дана власть по­пирать их. Давид молится и просит у Бога: «...по­ставишь их князьями по всей земле». Помяну «имя Твое» во всяком роде и роде". Услышал Пророка Бог, и Слово от Бога воплотилось, затем Слово пришел (пошел) в мир, и богословя Слово сказал к нам в Евангелиях: "Я победил мир" и "и вот, Я дал вам власть наступать на змея и скорпиона, и на всю силу врага", — то есть на любую ересь. Во всяком роде и роде мы памятуем имя Христа, мы, кото­рых Крещение и данный от Христа нам Святой Дух поставили князьями и владыками над противни­ками. Мы постараемся хорошей жизнью почтить Христа и Духа, ни в коем случае не принимая ни­какой скверны и порока от нечистого жития — в последнем случае судя, Иисус нам назначит порку, и с схваченными неверными погубит в огне вечном, оставив без дара Духа и Крещения. Не как думают некоторые из кощунов, которые услаждают уши, а душе пищу не предлагают, что мол мука грешников имеет конец, что единый Господь го­ворил о "огне вечном" а не о огне во веки веков. Как будто Пророк не сказал, что во веки, Господи, слово Твое остается на небе. И мы что, будем ду­мать, что Бог Слово на небе до времени? А с окон­чанием века Он уйдет с небес? И еще тот же про­рок сказал: "Истина Господа пребывает ввек". Неужто с какой-то сменой лет Господь уже не бу­дет истинен?

— согласно безумию, именуемому гневно. Сам Судия в Евангелиях сказал святым Своим апостолам: "Я с вами до конца века". Не­ужто мы будем вкладывать смысл (проразумевать), что святые будут с Ним до поры до времени? Или скорее во веки и бесконечно? Разве не принадле­жит последнему безумию полагать кончину века: и что именно до этого времени будет мучиться диавол вместе с изгнанным с ним злым бесом. Если он освободится от ран и мучений, то тогда в лю­бом случае неудачниками были святые, которые до века жили в покое: за что им умирать или стра­дать, если кончился их век? По необходимости, если кончится мука грешников, кончится и вечная жизнь святых. От ушей и языка большая опас­ность. Поэтому Божество искусно сделало, что язык оберегается двумя губами, а кроме того, бо­лее чем зуб привязан корнем, чтобы при крепком хранилище, он легко был умудряем, лежа в мок­роте. Когда язык клевещет, то испускает смрад. А когда благословит, то источает пение, посылая Богу. Теперь, согласно божественному Давиду, мы должны петь: «Положи, Господи, хранение устном моим, и дверь ограждения о устнах моих». Язык мягок и легко вращается, и потому ему очень лег­ко развратиться. А голосом он лучше всякого го­лоса. Говорлива ласточка, которая всегда сладко шепчет. Говорлива горлица. И любящий пустын­ность кузнечик как свирель голосит, хотя и мал. Кличет голосом журавль. Голубь воркует.

Медведь кричит сильно, тяжело и неприятно. Бык ревет подобно трубе. Лев своим рыком потрясает пус­тыню. Притягивает к себе теленка мычащая ко­рова. Брачным голосом звучит свирель, боевым — труба, плясовым — гусли, хороводным — бара­бан. Но даже все они вместе не могут сравниться с доброгласием человека. Ибо где в них красота нашего языка или ясность, или доброгласие, или строй, или сладость? Ласточка не умеет петь по-голубиному, журавль не умеет петь по-гусиному, совы — как воробьи, сороки — как перепелки. И прочие бессловесные не знают голосов чужерод­ных. И мы не можем их понимать и истолковы­вать. Ибо кто знает, что говорит лев, когда рычит? Или что говорит бык, когда ревет? Или козы и овцы, когда блеют? Но все разумеют красоту бла­гого языка человека: когда пастух зовет, то к нему идут овцы, а когда возбраняет, то опять отходят. Когда козопас дает клич, то козы отпрыгивают от овощей и уклоняются от нив. Так и конь, и мул, и осел и вол: иногда должны поворачивать направо, Иногда налево, подчиняясь человеческому языку. А псы выходят с лаем, когда хозяин их зовет. И быстро устрашившись его, успокаиваются в мол­чании. Посмотри и на заблудившуюся свинью, которая возвращается из блуждания от голоса пастуха. Пес, который долго преследует лань, отходя; таким образом далеко от охотника, услышав свисту отвечает на него лаем, призывая в помощь того, кто его отпустил.