Собрание сочинение. Том 2. Аскетические опыты

Откровенное учение Божие возвещает с удовлетворительнейшею подробностью волю Божию в средство спасения, возвещает благоволение Божие, чтоб спаслись все человеки, возвещает муку веч­ную за попрание воли Божией. Отсюда ясное следствие: спасение и погибель человека зависят единственно от произвола его, а не от неизвестного ему определения Божия.

Когда святый старец утомился размышлением бесплодным, последовал к нему с неба глас: «Антоний! Это — судьбы Божии. Ис­следование их душевредно. Себе внимай» (Патерик Скитский).

«Себе внимай», о человек! Вступи в труд и исследо­вание существенно нужные для тебя, необходимые. Оп­редели с точностью себя, твое отношение к Богу и ко всем частям громадного мироздания, тебе известного. Определи, что дано понимать тебе, что предоставлено одному созерцанию твоему и что скрыто от тебя. Опре­дели степень, и границы твоей способности мышления и понимания. Эта способность, как способность суще­ства ограниченного, естественно имеет и свою степень и свои пределы. Понятия человеческие, в их известных видах, наука называет полными и совершенными; но они всегда остаются относительными к человеческой способности мышления и понимания: они совершенны настолько, насколько совершенен человек. Достигни важного познания, что совершенное понимание чего-либо несвойственно и невозможно для ума ограниченного. Совершенное понимание принадлежит одному Уму совершенному. Без этого познания, познания верного и святого, правильность положения и правильность деятельности постоянно будут чуждыми для самого гения. Положение и деятельность разумеются здесь духовные, в которых каждый из нас обязан развиться развитием, назначенным и предписанным для разумной твари Со­здателем ее. Не говорится здесь о том срочном положе­нии и о той срочной деятельности, в которые поставля­емся на кратчайший срок во время земного странствова­ния нашего, как члены человеческого общества.

Кажется: что ближе ко мне меня? Что мне из­вестнее меня? Я постоянно с собою; по естественной необходимости я должен постоянно внимать себе; об­ращаю внимание на другие предметы, насколько нужно это для меня. Любовь ко мне самому поставлена мне за­коном Божиим в меру любви к ближнему. И я-то, беру­щийся узнавать далекое в глубинах земли и моря, в глу­бинах поднебесной и за сводами неба, прихожу в затруднение, в совершенное недоумение, не знаю, что от­вечать мне, когда услышу вопрос: кто я, и что я? Кто — я? Существо ли? Но я подвержен необычайным измене­ниям со дня зачатия моего и до дня смерти. Существо, в полном смысле, не должно подлежать изменениям; оно должно проявлять постоянно одинаковую, всегда равную себе силу жизни. Нет во мне свидетельства жиз­ни, которое бы всецело заключалось во мне самом; я подвергаюсь совершенному иссякновению жизненной силы в теле моем: я умираю. Не только бренное тело мое подчинено смерти; но и самая душа моя не имеет в себе условия жизни нерушимой: научает меня этому священное предание Церкви православной. Душе, рав­но и Ангелам, даровано бессмертие Богом: оно не их собственность, не их естественная принадлежность [19] . Тело, для поддержания жизни своей, нуждается в пита­нии воздухом и произведениями земли; душа, чтоб под­держать и сохранить в себе бессмертие свое, нуждается в таинственном действии на себя Божественной десни­цы. Кто — я?

Явление? Но я чувствую существование мое. Многие годы размышлял некто об ответе удовлетвори­тельном на предложенный вопрос, размышлял, углубля­ясь в самовоззрение при свете светильника — Духа Бо­жия. Многолетним размышлением он приведен к следу­ющему относительному определению человека: «Чело­век — отблеск существа и заимствует от этого Существа характер существа» [20] . Бог, единый Сый (Втор.6;4), отражается в жизни человека. Так изображает себя солнце в чистой дождевой капле. В дождевой капле мы видим солнце; но то, что видим в ней, не — солнце. Солнце — там, на вы­соте недосягаемой. Что — душа моя? Что — тело мое? Что — ум мой? Что — чувства сердца? Что — чувства тела? Что — силы души и тела? Что — жизнь? Вопросы нераз­решенные, вопросы неразрешимые! В течение тысяче­летий род человеческий приступал к обсуждению этих вопросов, усиливался разрешить их и отступал от них, убеждаясь в их неразрешимости. Что может быть зна­комее нам нашего тела? Имея чувства, оно подвергается действию всех этих чувств: познание о теле должно быть самым удовлетворительным, как приобретаемое и разумом и чувствами. Оно — точно таково в отношении к познаниям о душе, о ее свойствах и силах, о предме­тах, не подверженных чувствам тела [21] ; вместе оно — по­знание, крайне недостаточное в отношении к услови­ям, при которых познание может быть признано пол­ным и совершенным.

Чтоб узнать значение какого бы то ни было веще­ства, наука обязана разложить его на составные, нераз­лагаемые части, потом из составных частей воссоздать разложенное вещество. Полученные этим способом по­знания о веществе наука принимает за верные: предпо­ложения, доколе они не доказаны положительно, не допускаются в состав познаний, в сокровищницу науки, хотя произвол человеческий провозглашает об них и устно и печатно, как бы об истинах, насмехаясь над не­вежеством и легковерием человечества. Чтоб разло­жить удовлетворительно человеческое тело, необходи­мо совершить это тогда, когда тело еще живо. Нет воз­можности определить значение этой жизни иначе, как уловив ее и рассмотрев одну и саму по себе. Верность разложения должна быть доказана образованием из со­ставных частей живого тела. Это — невозможно. Мы разлагаем одни трупы [22] , не зная, что оставляет жизнь в оставленном ею теле и что уносит с собою. Раскрывая трупы, мы знакомимся с устройством машины, сокры­той во внутренности тела, но машины, уже неспособ­ной к движению и действованию, машины, уже лишен­ной своего существенного значения. Что ж знаем мы о нашем теле? Нечто, далеко отстоящее от познания пол­ного и совершенного.

Сделаем запрос уму нашему, этому главному орудию для приобретения познаний, чтоб он дал существенное определение себе, что — он? Сила души? Но этим высказывается лишь понятие, явившееся в нас от впечатле­ний, произведенных действиями ума, — не определяет­ся сущность ума. Точно то же должны мы сказать и о духе человеческом, то есть о тех возвышенных сердеч­ных чувствах, которых лишены животные, о чувствах, которыми сердце человека отличается от сердца живот­ных и которые составляют изящный избыток чувств в сердце человеческом пред сердцами животных. Дух — сила души. Каким образом соединены силы души с са­мою душою? Образ соединения непостижим, так как непостижим образ соединения тела с его чувствами, зрением, слухом и прочим разнообразным осязанием. Чувства тела оставляют тело в то время, когда оставля­ет его жизнь, уносятся из него отходящею душою. Зна­чит, телесные чувства принадлежат собственно душе, и, когда она пребывает в теле, делаются как бы чувствами тела. Отсюда вытекает необходимое естественное по­следствие: способность души чувствовать то же, что чув­ствует тело; сродство души с телом не та совершенная противоположность, которая опрометчиво приписана некоторыми душе и сотворенным духам, которая досе­ле приписывается им невежеством [23] . Существует между тварями постепенность и происходящее из постепенно­сти различие, как и между числами.

Различие может быть очень значительным; но оно не уничтожает ни сродства, ни постепенности. В этой постепенности одно грубее по отношению к нам, другое тоньше; но все сотворенное, ограниченное, существующее в простран­стве и времени не может быть чуждым вещественнос­ти, этой неотъемлемой принадлежности всего ограниченного. Невещественен — один Бог: Он отличается ре­шительным различием от всех тварей; Он противопо­ложен им по существу и свойствам так, как противопо­ложно бесконечное числам, всем без исключения. Вот что знаем о нашей душе, об уме, о сердце! Что ж знаем мы? Нечто, самое ограниченное нечто.

Кто знает все это со всею удовлетворительностью? Един Бог! Он, по свойству бесконечного, имеет обо всем совершенное понятие, чуждое всякого недостатка, и доказал Он такое понятие доказательством совершен­ным: сотворением из ничего бесчисленных миров, ви­димых нами и невидимых, ведомых и неведомых. Свой­ственно бесконечному оживлять несуществующее в су­ществование, чего не сильны сотворить никакие чис­ла, как бы ни были они велики. Доказательство беспре­дельности Разума, управляющего вселенною, продолжа­ет великолепно выражаться существованием всего суще­ствующего [24]. Малейшее количество законов творчества и существования, и то в некоторой степени, постигнуто человеками. Постигнуто ими и то, что всю природу объемлет превысшее человеческого постижения зако­нодательство. Если нужен ум для постижения частицы законов, тем необходимее Он для составления их.