Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

Ученик. Каким способом можно достичь смирения?

Старец. Исполнением евангельских заповедей, пре­имущественно же молитвою. Благодатное действие смирения весьма сходствует с благодатным действием молитвы, правильнее: это — одно и то же действие.

Ученик. Не откажись изложить подробно оба спо­соба к приобретению смирения.

Старец. Они оба изложены в учении святых отцов. Святой Иоанн Лествичник говорит, что одни, водимые Божиим Духом, могут удовлетворительно рассуждать о смирении (Слово 21, гл.3), а святой Исаак Сирский — что Святый Дух таинственно обучает смирению человека, приуго­товившегося к такому обучению (Слово 38). Мы, собирая крохи, падающие с духовной трапезы господ наших — святых отцов (выражение заимствовано у святого Иоанна Лествичника; Слово 21, гл.3), получили о смирении скуднейшее понятие; его и сами стараемся держаться и передавать вопрошаю­щим, как драгоценное предание отцов. Со всею спра­ведливостью можно назвать полученные нами понятия о смирении крохами: самое сокровище, в неисполни­мой полноте его, имеет тот, кто стяжал в себе Христа.

Преподобный авва Дорофей говорит, что «Смире­ние естественно образуется в душе от деятельности по евангельским заповедям... Тут делается то же, что при обучении наукам и врачебному искусству. Когда кто хорошо выучится им и будет упражняться в них, то мало-помалу от упражнения ученый или врач стяжава­ют навык, а сказать и объяснить не могут, как они пришли в навык: потому что мало-помалу душа прияла его от упражнения. То же совершается и при приобрете­нии смирения: от делания заповедей образуется неко­торый навык смиренный, что не может быть объясне­но словами» (Поучение 2 о смиренномудрии). Из этого учения преподобного аввы Дорофея явствует с очевидностью, что желающий приобрести смирение должен с тщательностью изучать Евангелие и с такою же тщательностью исполнять все заповедания Господа нашего Иисуса Христа. Делатель евангельских заповедей может прийти в познание сво­ей собственной греховности и греховности всего че­ловечества, наконец, в сознание и убеждение, что он грешнейший и худший всех человеков.

Ученик. Мне представляется несообразным, как тот, кто со всею тщательностью исполняет евангельские заповеди, приходит к сознанию, что он величайший грешник? Кажется: последствием должно быть против­ное. Кто совершает постоянно добродетели, и совер­шает с особенным усердием, тот не может не видеть себя добродетельным.

Старец. Последнее относится к делающим мнимое добро из себя [104] , из своего падшего естества. Делающий такое добро по своему разумению, по влечению и ука­заниям своего сердца не может не видеть этого добра, не может не удовлетворяться, не восхищаться им; сам тщеславится им и услаждается похвалами человечески­ми; ищет, требует их; прогневляется и враждует на от­казывающих в похвале. Он исчисляет свои добрые дела: по множеству их составляет мнение о себе и, по мнению о себе, мнение о ближних, как составил упо­минаемый в Евангелии фарисей (см. Лк. гл.18). Такого рода дея­тельность приводит к мнению о своей праведности, образует праведников, отвергаемых Господом и отвер­гающих Господа или только поверхностно и хладно исповедающих Его мертвым исповеданием (Мф.9:13). Противо­положные последствия являются от исполнения еван­гельских заповедей. Подвижник, только что начнет исполнять их, как и увидит, что он исполняет их весьма недостаточно, нечисто, что он ежечасно увлекается страстями своими, то есть поврежденною волею, к деятельности, воспрещаемой заповедями. Затем он с ясностью усмотрит, что падшее естество враждебно Евангелию. Усиленная деятельность по Евангелию яс­нее и яснее открывает ему недостаточество его добрых дел, множество его уклонений и побеждений, несчаст­ное состояние падшего естества, отчуждившегося от Бога, стяжавшего в отношении к Богу враждебное на­строение.

Озираясь на протекшую жизнь свою, он ви­дит, что она — непрерывная цепь согрешений, паде­ний, действий, прогневляющих Бога, и от искренности сердца признает себя величайшим грешником, достойным временных и вечных казней, вполне нуж­дающемся в Искупителе, имеющим в Нем единствен­ную надежду спасения. Образуется у него незаметным образом такое мнение о себе от делания заповедей. С достоверностью можно утверждать, что руковод­ствующийся в жительстве Евангелием не остановится принести полное удостоверение в том, что он не зна­ет за собою ни одного доброго дела [105] . Исполнение им заповедей он признает искажением и осквернением их, как говорит святой Петр Дамаскин (Добротолюбие, ч.3, книга 1, статья 1). Научи мя творити волю твою (Пс.142:10), вопиет он с плачем к Богу, ту волю, которую Ты заповедал мне творить, которую я усиливаюсь творить, но не могу: потому что падшее естество мое не понимает ее и не покоряется ей. Тщетными были и будут все мои усилия, если Ты не прострешь мне руку помощи. Дух Твой благий, только Он один, наставит мя на землю праву (Пс.142). «Благое не мо­жет быть ни веруемо, ни действуемо иначе, как толь­ко о Христе Иисусе и о Святом Духе» (О законе духовном, гл.2, Добротолюбие, ч.1), — сказал пре­подобный Марк Подвижник.

Ученик. Такое воззрение на себя не приведет ли к унынию или отчаянию?

Старец. Оно приведет к христианству. Для таких-то грешников и снизошел Господь на землю, как Он Сам объявил: Не приидох призвати праведники, но грешники на покаяние (Мф.9:13). Такие-то грешники могут от всей души при­нять и исповедать Искупителя.

Ученик. Положим, что деятельность по евангельс­ким заповедям приводит к познанию и сознанию сво­ей греховности, но как же достичь того, чтоб признать себя более грешным, нежели все человеки, между ко­торыми имеются ужасные преступники, злодеи?

Старец. Это — опять естественное последствие под­вига. Если пред взорами нашими находятся два пред­мета и один из них мы рассматриваем со всевозмож­ным вниманием и непрестанно, а на другой не обра­щаем никакого внимания, то о первом получаем ясное, подробное, определенное понятие, а по отношению ко второму остаемся при понятии самом поверхностном. У делателя евангельских заповедей взоры ума постоян­но устремлены на свою греховность; с исповеданием ее Богу и плачем он заботится об открытии в себе но­вых язв и пятен. Открывая их при помощи Божией, он стремится еще к новым открытиям, влекомый желани­ем Богоприятной чистоты. На согрешения ближних он не смотрит. Если по какому-либо случаю придется ему взглянуть на согрешение ближнего, то взгляд его быва­ет самым поверхностным и мимоходным, как обыкно­венно у людей, занятых чем-либо особенным. Из само­го жительства его вытекает естественно и логически признание себя грешником из грешников. Этого уст­роения требуют от нас святые отцы (преподобный Нил Сорский. Слово 5, Помысл гордостный). Без такого са­мовоззрения святые отцы признают самый молитвен­ный подвиг неправильным. Брат сказал преподобному Сисою Великому: «Вижу, что во мне пребывает непре­станная память Божия». Преподобный отвечал: «Это не велико, что мысль твоя при Боге: велико увидеть себя ниже всей твари» (Алфавитный Патерик). Основание молитвы — глубочайшее смирение.

Молитва есть вопль и плач смирения. При недостатке смирения молитвенный подвиг делается удобопреклоненным к самообольщению и к бесовской прелести.

Ученик. Вопросом о том, каким образом при преус­пеянии в добродетелях можно преуспевать в смире­нии, я отклонил тебя от порядка в поведании.

Старец. Возвращаюсь к нему. В упомянутом поуче­нии преподобного аввы Дорофея приведено изречение некоторого святого старца, что «путь смирения — телесные труды в разуме». Это наставление очень важно для братии, занимающихся различными послушаниями монастырскими, из которых одни бывают тяжелы для тела, а другие сопряжены с подвигом душевным. Что значит трудиться в разуме? Значит — нести труд мона­стырский, как наказание за свою греховность, в надеж­де получения прощения от Бога. Что значит «трудить­ся безрассудно»? — Трудиться с плотским разгорячени­ем, с тщеславием, с хвастовством, с уничижением других братий, не могущих нести такого труда по не­мощи или неспособности, даже по лености. В послед­нем случае труд, как бы он ни был усилен, долговре­мен, полезен для обители в вещественном отношении, не только бесполезен для души, но и вреден, как на­полняющий ее самомнением, при котором нет места в душе ни для какой добродетели. Пример труда в разуме, возведшего делателя на высоту христианского совер­шенства низведением в глубину смирения, видим в под­виге блаженного Исидора Александрийского. Он был одним из сановников Александрии. Призванный мило­сердием Божиим к монашеской жизни, Исидор всту­пил в иноческое общежитие, бывшее невдалеке от Александрии, и предал себя в безусловное повиновение игумену обители, мужу, исполненному Святаго Духа.