Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

И идущие мимо идут, успокоятся также! Что так зыбко, так непродолжительно, как венцы из пены влажной! Взирая из тихого монастырского пристанища на житейское море, воздвизаемое бурею страстей, благо­дарю Тебя, Царю и Боже мой! Привел Ты меня в ограду святой обители! Скрыл меня в тайне лица Твоего от мятежа человеческаго! Покрыл меня в крове от пререкания язык! (Пс.30:21) О том только печальна душа моя, о том смуща­юсь неизвестностию, что пройду ли отсюду, с берега житейского моря коловратного, неверного, в место селе­ния дивна, даже до дому Божия, во гласе радования, и испо­ведания шума празднующаго (Пс.40:5), вселюсь ли там в век века? Что ж до скорбей земных, — на Бога уповах: не убоюся, что сотворит мне человек (Пс.32:12).

1843 года, Сергиева пустынь.

МОЛИТВА ПРЕСЛЕДУЕМОГО ЧЕЛОВЕКАМИ

Благодарю Тебя, Господь и Бог мой, за все совер­шившееся надо мною! Благодарю Тебя за все скорби и искушения, которые посылал Ты мне для очищения оскверненных грехами, для исцеления изъязвленных грехами, моих души и тела!

Помилуй и спаси те орудия, которые Ты употреб­лял для моего врачевания: тех людей, которые наноси­ли мне оскорбления. Благослови их в этом и будущем веке! Вмени им в добродетели то, что они делали для меня! Назначь им из вечных Твоих сокровищ обильные награды.

Что ж я приносил Тебе? Какие благоугодные жерт­вы? — Я приносил одни грехи, одни нарушения Твоих Божественнейших заповеданий. Прости, меня, Госпо­ди, прости виновного пред Тобою и пред человеками! Прости безответного! Даруй мне увериться и искрен­не сознаться, что я грешник! Даруй мне отвергнуть лукавые оправдания! Даруй мне покаяние! Даруй мне сокрушение сердца! Даруй мне кротость и смирение! Даруй любовь к ближним, любовь непорочную, одина­ковую ко всем, и утешающим и оскорбляющим меня! Даруй мне терпение во всех скорбях моих! Умертви меня для мира! Отыми от меня мою греховную волю и насади в сердце мое Твою святую волю, да творю ее единую и делами, и словами, и помышлениями, и чув­ствованиями моими.

Тебе за все подобает слава! Тебе Единому принад­лежит слава! Мое единственное достояние — стыдение лица и молчание уст. Предстоя страшному суду Твоему в убогой молитве моей, не обретаю в себе ни единого доброго дела, ни единого достоинства, и предстою, лишь объятый отовсюду бесчисленным множеством грехов моих, как бы густым облаком и мглою, с еди­ным утешением в душе моей: с упованием на неограниченную милость и благость Твою. Аминь.

КЛАДБИЩЕ

После многих лет отсутствия посетил я то живо­писное село, в котором я родился. Давно-давно при­надлежит оно нашей фамилии. Там — величественное кладбище, осеняемое вековыми древами. Под широки­ми развесами дерев лежат прахи тех, которые их наса­дили. Я пришел на кладбище. Раздались над могилами песни плачевные, песни утешительные священной па­нихиды. Ветер ходил по вершинам дерев; шумели их листья; шум этот сливался с голосами поющих священ­нослужителей.

Услышал я имена почивших — живых для моего сердца. Перечислялись имена: моей матери, братьев и сестер, моих дедов и прадедов отшедших. Какое уеди­нение на кладбище! Какая чудная, священная тишина! Сколько воспоминаний! Какая странная, многолетняя жизнь! Я внимал вдохновенным, божественным песно­пениям панихиды. Сперва объяло меня одно чувство печали; потом оно начало облегчаться постепенно. К окончанию панихиды тихое утешение заменило со­бою глубокую печаль: церковные молитвы растворили живое воспоминание о умерших духовным услаждени­ем. Они возвещали воскресение, ожидающее умерших! Они возвещали жизнь их, привлекали к этой жизни блаженство.

Могилы праотцов моих ограждены кругом вековых дерев. Широко раскинувшиеся ветви образовали сень над могилами: под сенью покоится многочисленное семейство. Лежат тут прахи многих поколений. Земля, земля! Сменяются на поверхности твоей поколения человеческие, как на деревьях листья. Мило зеленеют, утешительно, невинно шумят эти листочки, приводи­мые в движение тихим дыханием весеннего ветра. Придет на них осень: они пожелтеют, спадут с дерев на могилы, истлеют на них. При наступлении весны другие листочки будут красоваться на ветвях, и так­же — только в течение краткой чреды своей, также увя­нут, исчезнут.

Что наша жизнь? Почти то же, что и жизнь листка на древе!

20 Мая 1848 года.

Село Покровское, Вологодской губернии.

ГОЛОС ИЗ ВЕЧНОСТИ (дума на могиле)

В сумраке тихого летнего вечера стоял я, задумчи­вый и одинокий, на могиле моего друга. В тот день со­вершено было поминовение о нем; в тот день семейство его долго оставалось на могиле. Почти не слышно было слов между присутствовавшими: слышны были одни рыдания. Рыдания прерывались глубоким молчанием; молчание прерывалось рыданиями. И долго сменялись рыдания молчанием, молчание рыданиями.

Стоял я, задумчивый и одинокий, на могиле; стоял осененный впечатлениями дня. Внезапно овладело мною неожиданное, чудное вдохновение. Как будто ус­лышал я голос почившего! — Загробную речь его, таин­ственную беседу, чудную проповедь, какою изобразилась она в душе моей, спешу начертать трепещущею рукою.

«Отец мой! Мать моя! Супруга моя! Сестры мои! В черных одеждах, облеченные в глубокую печаль и те­лом, и душою, стеклись вы к моей одинокой могиле, — с поникшими главами окружили ее. Безмолвно, одними помышлениями и чувствованиями, вы беседуете с без­молвствующим жителем гроба. Сердца ваши — фиалы неисцельной грусти. Потоки слез льются из очей ваших; вслед за потоками пролившимися рождаются новые слезные потоки: печали нет дна, слезам нет конца.

Младенцы — дети мои! И вы здесь у камня могиль­ного, у камня надгробного! И на ваших глазках навер­нулись слезки, а сердце ваше не знает, о чем плачут очи, подражающие очам отца моего, очам моей мате­ри. Вы любуетесь камнем надгробным, камнем светя­щимся, гранитом зеркальным; вы любуетесь надписью из букв золотых; а они — этот гранит и эта надпись — провозвестники вашего раннего сиротства. Отец мой! Мать моя! Супруга моя! Родные и друзья мои! Что стоите вы так долго над моей могилой, над хладным камнем, хладно стоящим на страже гробовой? Давно уже охладело мое бездыханное тело; по приго­вору всемогущего Творца оно возвращается в свою зем­лю, рассыпается в прах. Какие тяжкие думы объемлют вас, удерживают на могиле моей? Служители алтаря принесли у ней молитву о упокоении моем, возгласили мне вечную память в спасающем и упокоевающем меня Боге. Они отошли от могилы безмолвной: уйдите и вы. Вам нужен покой после подвигов души и тела, измучен­ных, истерзанных скорбию.

Вы нейдете!.. Вы здесь!.. Вы приковались к месту моего погребения! В молчании, сказывающем более, нежели сколько может сказать самое пышное красно­речие, — с душою, для которой нет объяснения, — с сердцем, в котором обилием чувств поглощается оп­ределенность чувств, вы не отступаете от могилы, запечатленной на многие века, от камня — памятни­ка бесчувственного. Что надо вам?.. Не ожидаете ли вы из-под камня, из недр могилы мрачной, моего голоса?

Нет этого голоса! Вещаю одним молчанием. Мол­чание, тишина нерушимая — достояние кладбища до самой трубы воскресения. Прахи мертвецов говорят без звуков, в которых нуждается слово земное: тлением осуществленным они возглашают громкую проповедь, убедительнейшее увещание к мятущимся, шумящим на земной поверхности искателям тления.

И есть еще у меня голос! И говорю с вами, и отве­чаю на ваши неизъяснимые думы, на ваши непроизне­сенные и невыразимые вопросы. Послушайте меня. Отличите мой голос в общем голосе, которым говорит вечность ко времени! — Голос вечности один, — неиз­меняем, непреложен. В ней нет непостоянства, переменчивости: в ней день — один, сердце — одно, мысль — одна. Соединяющий все воедино — Христос. Оттуда голос — один.

В этом голосе, которым говорит вечность, в этом голосе безмолвном и вместе подобном грому, отличите мой голос! Неужели вы, родные мои, не узнаете моего голоса? Мой голос в общем, едином голосе вечности, имеет свой отдельный звук, как голос струны в общем аккорде многострунного фортепиано.

Вещал всем нам голос вечности, вещал с времен явления нашего в бытие. Вещал он нам, когда мы были еще неспособны внимать ему; вещал он нам и в зре­лом возрасте нашем, когда мы уже могли и должны были внимать ему, понимать его. Голос вечности!.. Увы!.. Мало прислушивающихся к тебе в шумной зем­ной гостинице! То препятствует внимать тебе младен­чество наше; то препятствуют внимать тебе заботы, развлечения житейские. Но ты не умолкаешь. Гово­ришь, говоришь, — и, наконец, чрез грозного послан­ника — смерть, требуешь и внимательного, и невнима­тельного слушателя к отчету во внимании и послуша­нии великим глаголам вечности.