Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

Давая такое воспитание, он не чужд был че­столюбия видеть впоследствии сыновей своих занимающи­ми почетные должности на государственной службе. От проницательности юного Димитрия не могла укрыться эта черта его родителя, черта, совершенно противоположная намерениям и стремлениям юноши, и вот начало внутренней борьбы, начало страданий и испытаний, сделавшихся потом уделом всей жизни почившего владыки.

Все дети в семействе Брянчаниновых, братья и сестры Димитрия Александровича, воспитывались вместе, связан­ные взаимной дружбой, но все сознавали главенство Димитрия, и сознавали не потому только, что он был старший, а вследствие особого, высшего, так сказать, склада его ума и характера, вследствие нравственного его превосходства. Пользуясь всегдашним уважением от братьев и сестер и превосходя всех их в научных способностях и других даро­ваниях, Димитрий Александрович не обнаруживал ни ма­лейшего превозношения или хвастовства. Зачатки иноче­ского смиренномудрия высказывались в тогдашнем его по­ведении и образе мыслей; по нравственности и уму он был несравненно выше лет своих, и вот причина, почему бра­тья и сестры относились к нему даже с некоторым благого­вением, а он, в свою очередь, сообщал им свои нравствен­ные качества.

С возрастом религиозное настроение Димитрия Алек­сандровича обнаруживалось заметнее: оно проявлялось в особенном расположении к молитве и чтению книг духов­но-нравственного содержания. Он любил часто посещать церковь, а дома имел обыкновение молиться часто в тече­ние дня, не ограничиваясь установленным временем — ут­ром и вечером. Молитва его не походила на урочное вычи­тывание, часто торопливое и машинальное, что так обык­новенно у детей; он приучался к внимательной молитве, которая начинается с благоговейного предстояния и не­спешного произношения слов молитвенных, и так преус­певал в ней, что еще в детстве наслаждался ее благодатны­ми плодами. Учась молиться внимательно, он с благого­вением относился ко всему священному, внушая это благо­говение и прочим своим братьям и сестрам; Евангелие всегда читал с умилением, размышляя о читанном. Люби­мою его книгой было «Училище благочестия» в пяти томах старинного издания. Книга эта, содержащая краткое изложение деяний святых и избранные изречения их, весь­ма соответствовала настроению отрока, или, вернее, она настраивала его дух, предоставляя святым повествовани­ям и изречениям духоносных мужей самим действовать на него, без посредства посторонних пояснений.

Способно­сти Димитрия Александровича были весьма многосторон­ни: кроме установленных занятий в науках, он с большим успехом упражнялся в каллиграфии, рисовании, нотном пении и даже музыке, притом на самом трудном инструмен­те, какова скрипка. Выучивая очень скоро свои уроки, сво­бодные часы он употреблял на чтение и разные письмен­ные упражнения, в которых также начинало выказываться его литературное дарование. Наставниками его в это вре­мя были профессора Вологодской семинарии и учителя гимназии. Домашним учителем был студент семинарии Ле­витский, живший в семействе Брянчаниновых. Он же пре­подавал и Закон Божий. Левитский отличался замечатель­ным благонравием и основательным знанием своего пред­мета. Он так хорошо умел ознакомить своего ученика с начальными истинами богословия, что Димитрий Алек­сандрович до конца жизни сохранял благодарное воспоми­нание о нем.

Жизнь Димитрия Александровича в доме родитель­ском продолжалась до шестнадцатого года его возраста; этот первый период жизни уже был труден для него в ду­ховном отношении тем, что внешние и внутренние усло­вия жизни в доме родителей не допускали возможности от­крывать кому бы то ни было заветные желания и цели, на­полнявшие тогда его душу. В заключение периода детства автора «Аскетических опытов» весьма назидательно при­вести собственное его поведание об этом детстве. Вот как трогательно он говорит о себе в статье «Плач мой»: «Дет­ство мое было преисполнено скорбей. Здесь вижу руку Твою, Боже мой! Я не имел кому открыть моего сердца; на­чал изливать его пред Богом моим, начал читать Евангелие и жития святых Твоих. Завеса, изредка проницаемая, лежа­ла для меня на Евангелии, но Пимены Твои, Твои Сисои и Макарии производили на меня чудное впечатление. Мысль, часто парившая к Богу молитвой и чтением, начала мало-помалу приносить мир и спокойствие в душу мою. Когда я был пятнадцатилетним юношей, несказанная тишина возве­яла в уме и сердце моем. Но я не понимал ее, — я полагал, что это обыкновенное состояние всех человеков» [2] .

В конце лета 1822 года, когда Димитрию Александро­вичу шел шестнадцатый год от рождения, родитель повез его в С.-Петербург для определения его в Главное инженер­ное училище, куда он был подготовлен домашним учением.

Решительный ответ сына, по-видимому, не подей­ствовал на отца; он или не придал ему значения на основа­нии молодости отвечавшего, или не хотел возражать по кажущейся несбыточности желания, которое совершенно расходилось с планами, какие он строил о будущности сво­его сына. В Петербурге Димитрий Александрович сдал бли­стательно вступительный экзамен [3]. Благообразная наруж­ность и отличная подготовка в науках обратили на молодо­го Брянчанинова особенное внимание Его высочества Николая Павловича, бывшего тогда генерал-инспектором инженеров. Великий князь приказал Брянчанинову явить­ся в Аничковский дворец, где представил его своей супру­ге, Государыне Великой княгине Александре Феодоровне, и рекомендовал как отлично приготовленного не только к наукам, требуемым в инженерном училище, но знающего даже латинский и греческий языки. Ее высочество благоволила приказать зачислить Брянчанинова Ее пенсионе­ром. Сделавшись Императором, Николай Павлович и Им­ператрица Александра Феодоровна продолжали оказывать свое милостивое расположение Брянчанинову. По сдаче экзамена Димитрий Александрович зачислен был в кондук­торскую роту Главного инженерного училища, а действи­тельная служба его стала считаться со дня принесения им присяги 19 января 1823 года.

Успехи по наукам [4] , отлич­ное поведение и расположение Великого князя выдвигали его на первое место между юкерами-товарищами: к концу 1823 года, с переводом в верхний кондукторский класс, он был назначен фельдфебелем кондукторской роты; в 1824 го­ду был переведен из юнкерских классов в нижний офи­церский (что ныне Николаевская инженерная академия) и 13 декабря произведен в инженер-прапорщики. Редкие ум­ственные способности и нравственные качества Димит­рия Александровича привлекали к нему профессоров и преподавателей училища; все они относились к нему с осо­бенной благосклонностью, отдавая явное предпочтение пред прочими воспитанниками.

Наряду со служебно-учебной деятельностью Димитрий Александрович имел успехи и в светском обществе своими личными достоинствами. Родственные связи ввели его в дом тогдашнего президента Академии художеств Оленина. Там, на литературных вечерах, он сделался любимым чте­цом, а поэтические и вообще литературные дарования его приобрели ему внимание тогдашних знаменитостей лите­ратурного мира: Гнедича, Крылова, Батюшкова и Пушки­на. Такое общество, конечно, благодетельно влияло на литературное развитие будущего писателя. Преосвященный Игнатий до конца жизни сочувственно отзывался о советах, какие ему давали тогда некоторые из этих личностей.

Описанный круг светского знакомства, к которому при­надлежала имевшая большие связи тетка Димитрия Алексан­дровича А. М. Сухарева, только внешним образом влиял на жизнь молодого человека, внутренняя жизнь которого развивалась самостоятельно, независимо от родственных и об­щественных связей. Димитрий Александрович и в шуме сто­личной жизни остался верен своим духовным стремлениям, какие испытал в уединении отдаленной родины: он всегда искал в религии живого, опытного знания и, хранимый бла­годатью, не поддавался ни тлетворному влиянию чуждых учений, ни приманкам светских удовольствий. Вот с какой подробностью он сам, в вышеприведенной статье «Плач мой», описывает тогдашнее свое душевное состояние: «Всту­пил я в военную и вместе ученую службу не по своему избра­нию и желанию. Тогда я не смел — не умел желать ничего, потому что не нашел еще Истины, еще не увидел Ее ясно, чтобы пожелать Ее! Науки человеческие, изобретение пад­шего человеческого разума, сделались предметом моего внимания: к ним я устремился всеми силами души; неопре­деленные занятия и ощущения религиозные оставались в стороне. Протекли почти два года в занятиях земных: роди­лась и уже возросла в душе моей какая-то страшная пустота, явился голод, явилась тоска невыносимая по Боге.