Собрание сочинение. Том 1. Аскетические опыты

Тогда Государь приказал справиться, как велика сумма дохо­да, получаемая викарным епископом от монастыря, и в этом размере производить ему выдачу суммы из кабине­та, а монастырь сдать в полное управление назначенного Им настоятеля. Обер-прокурор объявил Святейшему Си­ноду Высочайшую волю и преосвященному Венедикту, бывшему тогда викарным, дан указ Синода сдать пустынь игумену Игнатию, а самому получать 4000 рублей ассигна­циями содержания от кабинета. Тогда же, по распоряже­нию Синода, игумен Игнатий был возведен в сан архиман­дрита, что исполнено было в Казанском соборе 1 января 1834 года, а 5-го числа того же месяца новый настоятель выехал в свою обитель в сопровождении Чихачова и только что принятого в келейники двадцатидвухлетнего юноши Иоанна Малышева, который впоследствии, через двадцать три года, сделался преемником своего старца в на­стоятельстве обители, с саном архимандрита.

ГЛАВА VIII

Намерение игумена Игнатия переселиться из Лопото­ва монастыря имело в основании чисто физическую причи­ну. Его надломленному организму нужен был климат если не южный, то, по крайней мере, сухой, а не болотистый. Счаст­ливый вниманием Московского владыки, он довольство­вался бы Николо-Угрешским монастырем, но Державная воля поставила его на более широкую деятельность.

Местность Сергиевой пустыни в климатическом отно­шении не представляла даже тех удобств, какими обладал Лопотов монастырь. Береговая сторона Финского залива, волны которого разливаются в виду самой обители, никак не могла служить к восстановлению физических сил. В ду­ховно-нравственном же отношении новое место житель­ства представляло гораздо более неудобств сравнительно с прежним; оно требовало сугубого духовного подвига, так как более было обставлено тернием житейской молвы и суеты, которое неминуемо должно было уязвлять духовно­го человека. Только живая вера в промысл Божий и доб­рая совесть в исполнении иноческого обета послушания, какое архимандрит Игнатий оказывал Царской воле, мог­ли подкреплять его при вступлении на это новое попри­ще. Он вступал туда как истинный монах; враг личных инте­ресов, он заботился единственно о благе вверенной ему обители. Как верноподданный и инок, он твердо решился в точности исполнить волю возлюбленного Монарха, сделав вверенную ему пустынь образцовою обителью во всех отно­шениях.

Сергиева пустынь, основанная в 1734 году и располо­женная близ самого Петербурга, немного в сторону от ны­нешней Петергофской железной дороги, находилась, как сказано, под управлением викарных епископов. Такое ад­министративное положение далеко не благоприятствова­ло ее материальному состоянию, а близость столицы дела­ла ее перепутьем для проезжающих столичных жителей, что весьма невыгодно влияло на духовный быт братства обители. Здания монастырские, начиная с церкви препо­добного Сергия до последних монастырских служб, были давно запущены. В церкви, когда приступлено было к ее поправке, оказались годными только одни стены; согнив­ший внутри настоятельский корпус почти не существовал, он стоял запертым и не мог быть отапливаем; помещения новоприбывшему настоятелю вовсе не было, и он принуж­ден был остановиться в инвалидном доме, устроенном при монастыре на иждивение графов Зубовых и состоящем на их содержании. Там ему отведены были две комнаты, в ко­торых он и поместился с восемью человеками братии, собственно монахов; все найденное им до него бывшее брат­ство обители состояло из тринадцати человек: восьми мо­нашествующих, трех послушников и двух подначальных. Несмотря на такое незначительное число братии, в среде их не было порядка, приличествующего монастырю. Запу­щенность в материальном, распущенность в нравственном отношениях царили во всей силе.

В таком положении зас­тал Сергиеву пустынь новый настоятель. Обитель требова­ла такого настоятеля. Судьбами промысла или молитвами преподобного Сергия чрез сто лет от основания началось ее восстановление, как вещественное, так и духовное. Представительная личность настоятеля, его аскетическая духовность соответствовали положению обители и тому назначению, с каким он принял ее. Но труды и заботы по внешнему возобновлению и благоустройству и отношения всякого рода к высшим и низшим положили печать свою на болезненного и строго-подвижного инока. По собственному его признанию, скорби от человеков, постигавшие его доселе, были «умеренные». — «Чтоб испытать их, — го­ворит он в своем «Плаче», — нужно было особенное попри­ще. Непостижимыми судьбами Промысла я помещен в ту обитель, соседнюю северной столице, которую, когда жил в столице, не хотел даже видеть, считая ее по всему несоответствующей моим целям духовным. В 1833 году я был вызван в Сергиеву пустынь и сделан ее настоятелем. Него­степриимно меня приняла Сергиева пустынь. В первый же год по прибытии в нее я поражен был тяжкою болезнью, на другой год другою, на третий третию; они унесли остат­ки скудного здоровья моего и сил, сделали меня измож­денным, непрестанно страждущим.

Здесь поднялись и зашипели зависть, злоречие, клевета, здесь я подвергся тяжким, продолжительным, унизительным наказаниям, без суда, без малейшего исследования, как бессловесное животное, как истукан бесчувственный; здесь я увидел вра­гов, дышащих непримиримой злобою и жаждою погибели моей» [13] . Из этого очерка вступления отца архимандрита Игна­тия в новую обитель видно, что его настоятельская деятель­ность с самого начала должна была делиться на две отрасли: по внешнему устройству и внутреннему благочинию. Пер­вым делом настоятеля было возобновление храма препо­добного Сергия и капитальное исправление корпуса насто­ятельских келий. Вот что он писал в 1834 году в прошении своем к тогдашнему С.-Петербургскому митрополиту Сера­фиму о дозволении произвести в обители необходимые по­стройки и исправления: «Обозревая монастырские здания, я нашел оные без исключения в весьма неблагоприятном положении. Такое состояние видели предместники мои в управлении монастырем преосвященные епископы Ревельские и потому приготовили заблаговременно денежную сумму (до 50 тысяч рублей ассигнациями) и значительное количество кирпича, имея непременною целью починку ветхих и постройку новых зданий». Работы были начаты с разрешения С.-Петербургского епархиального начальства, которым дозволено употребить собранные 50 тысяч руб­лей ассигнациями и заготовленный кирпич.

Графиня Ор­лова также много помогала своими щедрыми даяниями. Церковь и корпус настоятельских келий, как однофасадные здания, были соединены новым, двухэтажным корпусом, в верхнем этаже которого весьма удобно устроена была об­ширная братская трапеза, а в нижнем расположены кухня и пекарня и другие хозяйственные помещения. Во время производства этих построек, в том же 1834 году, летом, совершенно неожиданно посетил обитель Государь Импе­ратор. Приехав из Петергофа около 6-ти часов пополудни, Он один вошел в церковь и спросил встреченного монаха: «Дома ли архимандрит? Скажи, что прежний товарищ хо­чет его видеть». — Пришел архимандрит в сопровождении неизменного товарища его отца Михаила Чихачова. Мило­стиво и ласково обошелся с ними Государь, спрашивая о третьем их товарище Федорове, вместе с ними поступив­шем в монастырь, и на ответ, что Федоров возвратился в мир и вновь на службе, заметил: «Видно, ему монастырс­кий хлеб сух показался, а тебе, — обратился к Чихачову, зна­чительно пополневшему, — пошел в прок». — В это же вре­мя приехали Государыня Императрица и Государь Наслед­ник. Народу, естественно, собралось много, и весь этот народ был свидетелем того отеческого внимания, которое всегда составляло отличительную черту в отношениях по­койного Императора к почившему владыке Игнатию.

За­тем Государь изволил подробно осматривать производив­шиеся постройки и нашел необходимым возобновить со­борный храм, для чего велел архимандриту представить смету в порядке служебных инстанций. Представленная смета утверждена 25 декабря 1835 года, и по государствен­ной росписи назначено было выдать из казначейства С.-Пе­тербургской казенной палаты 96 808 рублей 19 копеек на поправление Троицкого соборного храма. Возобновление было окончено в 1838 году, а в 1842 году в этом храме были устроены богатые клиросы на сумму, пожертвованную Им­ператрицею Александрою Феодоровной.