Страница 10 из 10
Целители
Св. Пантелеймон жил в конце 3-го века. Родился он в Никодимии в очень богатой семье. Его мать была христианка. Она умерла, когда ему было девять лет. Отец был язычник, и воспитал своего сына в язычестве. По окончании первоначального образования Пантелеймон не стал изучать ни философии, ни литературы, ни права, как делало тогда подавляющее большинство молодежи, но занялся изучением медицины, мечтая помогать страждущему человечеству. Встреча с врачом христианином, и в то же время пресвитером Ермолаем — привела его ко Христу, и к крещению. Из купели крещения он вышел с богоданной ему благодатью чудотворений. Под влиянием сына крестился и отец, и вскоре после крещения умер. Раздав все оставшееся после отца богатство, Пантелеймон всецело отдался делу безвозмездного врачевания. Слава о нем распространилась по всему Востоку. Власти привлекли его к суду за исповедание христианства, и он после ряда пыток был обезглавлен 27-го Июля 305 года, всего лишь 20-25 лет от роду. Его настоящее имя Панталеон, а Пантелеймоном, т. е. всемилостивым, его еще при жизни прозвал народ за его исключительное милосердие. "Во всем, как лев! "вот что значит имя Панталеон. "Во всем, как лев!" Когда вглядываешься в нравственный облик святого, то поражаешься царственной силой его любви, любви всеобъемлющей, самоотверженной и состраждущей.
Царственной силой этой любви он обнимал весь Божий мир, все творение Божие: людей, животных, растения. Недаром же в древне-русской иконописи святой изображался окруженным не только больными людьми, но и зверями и растениями. Больные умоляюще простирают к нему свои руки, дикие звери покорно склоняют пред ним свои головы, травы и цветы радостно раскрывают перед ним свои стебли, и свои чашечки с их тайными, целительными бальзамами. А он среди них стоит юный, кроткий и ясный. Он воистину — Пантелеймон, т.е. весь — любовь, весь — милость, весь — ласка! Ведь без любви не поможешь, и не спасешь, без любви не исцелишь, и не утешишь! И под осенение его любви, нежной и ласковой, как врачующий луч весеннего солнца, говорит одно русское сказание, тянутся все душевно увечные, разумом и волей тяжко болящие, глухие, немые, незрячие, опоенные злыми отравами, и обретают они себе просвещение, утешение, исцеление. Всякий, кто приходит к нему со своими болезнями, ранами, он для него — самый близкий, самый родной человек в мире, и на все его раны душевные и телесные Пантелеймон льет целительный бальзам любви, наполняющей его чистое сердце. И в ответ он не просит, и не ждет ничего: ни награды, ни благодарности: ведь он — Пантелеймон, т. е. полный бескорыстного милосердия! И любовь для него — творчество, вдохновение! Вот идеал христианской любви, поскольку он преломился в образе Св. Пантелеймона!
Любовь — не исполнение долга или заповеди! Любовь творчество, вдохновение! Такова любовь в своем начальном истоке. Но когда она входит в русло жизни, когда она вливается в поток времени, она становится, если она чистая и глубокая, становится подвигом; она становится и игом, пусть благим и радостным, но все же игом; она становится и бременем, пусть легким и светлым, но все же бременем! И это потому, что ведь и сама-то жизнь — не забава, не шутка, не наслаждение! Ведь и сама то жизнь — подвиг, да еще какой подвиг! Ведь и сама-то жизнь — очень часто, почти всегда страдание, да еще какое страдание, кровавое, огненное! В огне страданий и зарождается творчество, вдохновение той любви состраждущей, которая помогает людям жить, жить страдая, веря и любя. "Не оставайтесь должниками никому и ничем, кроме взаимной любви" (Рим. 13:8) говорит ап. Павел, ярко объясняя смысл сегодняшней Евангельской притчи о должнике немилосердном. Пусть же в наши дни, когда у всех столько горя и личного и общего, пусть же, по молитвам св. Пантелеймона, чувство взаимной состраждущей друг ко другу любви станет жизнью нашего сердца; пусть оно — это наше грешное сердце — до краев наполнится жалостью взаимного сострадания, и любовью великого утешения!
Дружба
"Приклоню ухо мое к притче, на гуслях звуками разгадаю загадку", сказал однажды Давид-псалмопевец. Разгадаю загадку... Но что может быть загадочнее для меня моей собственной жизни?! Жизнь это — что-то, мое, и вместе с тем это — что-то, как будто, вне меня, что от меня уходит, ускользает. Я то люблю жизнь, и стремлюсь к ней, то я утомлен ею, и чувствую к ней отвращение. Но сама по себе жизнь — она важнее и полнее всех мыслей о ней; чувство жизни — важнее и глубже всех чувств, ее осложняющих. Жизнь — тайна! Сознание и ощущение этой тайны есть первичная основа религиозного чувства. Жизнь в самом существе своем — мистична, религиозна. Первая молитва человека — это благоговение к жизни, торжественное прислушивание к тайне ее. Жизнь, как таковая, — неизбежный путь к Богу. Кто живет, тот не может не думать о Боге, и так или иначе служить Ему. Жизнь — это талант, который дан Богом. Долг каждого из нас — этот талант в себе удвоить, удвоить путем прироста своей собственной личности. Подобно тому как живая сила организма не творит себе пропитания, а лишь усваивает его себе, так и человек не создаст себе прироста своей личности. Ему это не дано, у него нет сил на это, но он достигает этого прироста через приятие в себя личности другого. Любовь, дружба — вот та сила, посредством которой каждый обогащает и растит себя, впитывая в себя жизнь друга.
Отдавая себя и свое в чувстве любви, в чувстве дружбы, человек укореняет себя в жизни другого, и таким образом удваивает свое бытие". Имеющий друга, говорит Златоуст, — имеет другого себя". Удвоение себя — и есть "верность в малом". И верного раба ждет приобщение Божественному всеблаженству; негодный же раб, не обосновавший в другом своей личности, но зарывший ее в бесплодную землю самости и эгоизма, извергнется от радости Господа своего. Укореняя себя в дружбе, в любви к ближнему, человек становится другом самого Господа. "Вы — други моя", сказал Христос, расставаясь с учениками. Вот почему, вторя этим словам Господа, Церковь за Богослужением во вторник на Страстной Неделе взывает: "Се, тебе талант Владыка вверяет, душе моя, страхом прими дар, и стяжи друга Господа".
Ложь
Когда вглядываешься, когда вдумываешься в нравственное состояние каждого из нас, то невольно сопоставляешь его с состоянием того впавшего в разбойники человека, о котором Христос говорил в притче о милосердном самарянине. И это не потому только, что мы живем в такое страшное, я бы сказал, разбойное время, но и потому вообще, что мы все — дети той эпохи, которая уже давно, много веков тому назад, на своем знамени написала: "будем же, наконец, свободны! довольно с нас нравственного ига этого Иисуса из Назарета!" Порою эти слова светят на знамени тускло, почти неприметно, но порой они ярко вспыхивают своим адским, кроваво-красным блеском, и тогда, как например, в наше время, человек становится по отношению к человеку поистине разбойником. Едва ли не главным орудием в этом взаимном разбое является ложь. Ложь, по природе своей, по своему происхождению это — похоть духа зла, духа безумия, духа небытия, дьявола. И вот это-то исчадие ада окутывает собой нас с первых дней нашей сознательной жизни вплоть до гробовой доски. И человек лжет всегда, везде, всюду. Он лжет в детстве, в юности, в зрелом возрасте, в старости. Он лжет в семье, в школе, в жизни общественной, государственной, и даже в церковной. Он лжет в науке, в искусстве, даже в таком чутком к истине, как музыка. Человек лжет в своих мыслях, чувствах, желаниях.
Он лжет, страшно сказать, даже в своих религиозных устремлениях и переживаниях, лжет перед собой, пред людьми и пред Богом. Солгать во время, в меру считают, даже, признаком уменья жить, признаком ума, воспитания, такта. А того не чувствуют, что человек своей ложью нравственно ранит себя, свою совесть, порою совсем убивает в себе жизнь своего внутреннего Я, и эта жизнь становится в нем каким-то омертвевшим конгломератом, какой-то безжизненной массой бесплодных дум, чувств, настроений. А того не чувствуют, что человек своей ложью нравственно убивает не только себя, но того, кому лжет, убивая в своем ближнем чувства любви, дружбы, привязанности, преданности, уважения, т. е. те чувства, которыми только и красна и ценна жизнь людей — в их взаимных отношениях друг к другу. Так лжец становится — и самоубийцей, и убийцей одновременно. Поистине он становится сыном диавола, как и сказал людям Христос: "Вы — дети отца вашего диавола; он человекоубийца был искони, потому что он — ложь и отец лжи". Друг мой и брат! Борись с ложью в самом себе, борись, воспитывая в себе трезвенность и честность мысли, трезвенность и чистоту сердца, трезвенность и целомудренность желаний; борись с ложью в твоем друге — брате, борись словом обличения и укора, но согретым всем теплом и всей лаской твоего любящего и всепрощающего сердца.
Молитвенно призывай на себя и на него всеисцеляющую благодать Того Иисуса из Назарета, Который в притче уподобил Себя милосердному самарянину. Тогда затеплится в нас богозарный светоч жизни духа, и наше Я облачится в боготканные одежды правды, чистоты и красоты. Закончу свое слово словами из вечернего канона Сладчайшему Иисусу: "Впад, о Иисусе, в душетленные разбойники, обнажихся боготканныя одежды, и лежу ранами уязвлен! Христе мой! елей возлей на мя и вино! "
Революции и войны
"Будете — как боги", прошептал в раю диавол-искуситель, и этот его шепот, он прозвучал на весь мир, на всю историю человечества. Он усыпил нравственное сознание человека, отравил его душу ядом гордыни, самовожделения, богоборчества. Человек возлюбил себя больше, чем Бога, поклонился себе, как Богу, но, поклонившись себе, как Богу, человек почувствовал, что он все же не Бог, и это наполнило его злостью и раздражением. Злость, раздражение стали основным тоном всех его переживаний. В припадке злости, первый рожденный на земле человек, Каин, убил брата Авеля, и в каком то богоборческом исступлении воскликнул: "разве я сторож моему брату? "Дикой злобой, свирепым высокомерием дышит составленная его правнуком Лемехом, едва ли не первая в истории человечества военно-революционная песня: "внимайте словам моим, жены Ламеховы, слушайте: я убил мужа в язву себе, и отрока в рану. Но если за Каина отмстится всемеро — то за Ламеха в семьдесят раз всемеро!" "Будете — как боги! "Этот шепот диавольский, он звучит до сих пор в шуме и громе войн, мятежей, революций. Вот почему так мрачен, так страшен загадочный лик мировой истории. Исконная борьба зла е добром, тьмы с светом, сатаны с Богом — вот что составляет ее глубокую нравственную основу.
И перед нравственным сознанием веры встает во всей своей силе вопрос роковой, страшный: истекающее кровью в этой борьбе человечество, на путях своей исторической жизни, устремится ли оно ко Христу, коснется ли оно края Его Ризы, чтобы нравственно исцелиться и духовно возродиться? Один большой русский поэт, умученный большевистской революцией, незадолго до смерти сказал: "Я не понимаю, как человек, переживший революцию, может еще искать Бога! Чего Его искать, когда мы настигнуты Им, когда Он Сам нашел нас?" И вот пред нравственным сознанием встает вопрос, в сущности тождественный с первым: Русский народ, быть может, более всех других народов мира за эту четверть века обескровленный, в состоянии ли он почувствовать всю релпгиозно-жизненную, вещую правду этих слов своего поэта-пророка? Способен ли он почувствовать, что по всему безбрежному простору земли нашей, по веем тропам и тропинкам нашей исторической жизни незримо ходит Христос, призывая к Себе всех страдающих, всех изнемогающих, всех истекающих слезами и кровью?
Будем молиться о том, чтобы народ наш и все вообще человечество, испепелив в себе огнем теперешних страданий всю богоборческую гордыню, испепелив ее в себе до тла, устремились бы ко Христу, но не для того, чтобы свести христианство в низину своих земных, человеческих страстей и вожделений, а напротив, чтобы свою природно-историческую жизнь поднять над землею, и органически ввести ее в религиозную стихию, помня Слова Иисуса Христа: "Ищите прежде всего Царства Божия и Правды Его! "Тогда не диавол-искуситель, но, по пророчеству псалмопевца, повторенному Христом, Сам Бог скажет людям: "Вы — боги, сыны Всевышнего — все!" (Пс. 81:6 ст. Иоан. 10:34)