Слова и проповеди

Ими разрушено средостение, разделявшее человека с Богом, и отверзт вход всем благословениям небесным на род человеческий. Он основание нашего спасения. Потому облещись в заслуги Спасителя, значит — облещись в Его страдания; но как это возможно без собственных страданий?"Иже Христовы суть, — т. е. те, кои усвоили себе все Христово, — плоть распята со страстъми и похотъми"(Галат. 5, 24), терпят такие страдания, какие терпит распинаемый. Вот почему первым условием спасения почитается приобщение Христовым страстям (1 Петр. 4, 13, 14), приобщение не мыслею, но делом; вот почему Сам Господь бьет всякого сына, его же приемлет; чтоб скорбями уподобить его Себе, и тем отверсть в него вход сокрытым в Себе благам! И премудрость, устрояющая спасение каждого человека,"стропотно ходит с ним в первых, боязнь же и страх наведет нам, и помучит его в наказании своем, дондеже веру иметь души его, и искусить его во оправдание их своих: и паки возвратится прямо к нему, и возвеселит его: и откроет ему тайны свои"(Сирах. 4, 18–21). Вот такой ряд испытаний сокрушительных проходит спасаемый под управлением премудрости Божией. Потому пересмотрите всех, которые премудростию Божиею были спасены. В каких утехах они провождали все время пришествия своего на земле? Вознеситесь на небо в селения спасенных! Есть ли там хоть один, сколько‑нибудь поблажавший себе или жалевший себя?

Там только те, коих Слово Божие сравнивает то с победителями, то с купцами и земледельцами, то с гонцами. А кому не известно, в каком стесненном и скорбном состоянии воины находятся во время войны, даже счастливой? Как обременительны заботы торгующих? В каком напряжении и в каких усилиях бывают гонцы? Приятны ли, наконец, зной дня и холод ночи у сеющих и жнущих? Много на небе уготовано обителей; но все они — обители страдавших и скорбевших. Вот какие надписи делает им Апостол: после тех, кои"избиени быша… претрени быша, искушений быша, убийством меча умроша", следуют у него по порядку обители тех, кои"пройдоша в милотех, и в козиях кожах, лишени, скорбяще, озлоблены: ихже не бе достоин весь мир, в пустынях скитающиеся и в горах, и в вертепах и пропостех земных"(Евр. 11, 35, 37, 38). Ни одной для вкушавшего радости или утешения! Не потому ли. даже, что всякое утешение, получаемое здесь, отнимает у нас право на получение наград там?

Помните, что Авраам, в притче о богатом и Лазаре, сказал богачу, когда он в аде, сый в муках, просил себе малейшей отрады, капли воды на язык:"Чадо, помяни, яко восприял ecu благая твоя в животе твоем, и Лазарь такожде злая: ныне же зде утешается, ты же страждеши…"Может быть, тот богатый и не был злой человек, может быть, иногда делал добро; но потому, что за всякое добро он получал уже соответствующее утешение на земле, то на небе не нашлось ни одного дела, не награжденного. Велико ли то, если хорошее мнение о себе услышит кто от другого; но и такому говорит Спаситель:"Ты уже получил, мзду свою…"Апостол говорит в одном месте о спасающихся, что по мере скорбей увеличивается их утешение: нельзя ли теперь сказать и наоборот: по мере утешений здесь, все больше собирается мучений там, на главу утешающегося. Вот каких льстивых и злобных друзей принимаем мы к сердцу!

"Темьже убо и мы толики имущие облежаще нас облак свидетелей", — а между ними и Преподобного Отца нашего Варлаама,"гордость всяку отложше", гордость, которая больше всего откланяет нас от самолишений и самоозлоблений, отложше"и удобь обстоятельный грех", особенно саможаление, которое не позволяет нам поднять на себя рук,"терпение да течем на предлежащий нам подвиг", будем изобретательны на подвиги, чтобы скорбеть и в скорбях терпеть ради спасения:"Взирающе на начальника веры, и совершителя Иисуса, Иже, вместо предлежащие Ему радости, претерпе крест, о срамоте не радив, одесную же престола Божия ceдe". Господь страдал, когда Ему не за что было страдать: нам ли отказываться от скорби, грешным и нечистейшим."Помыслите убо таковое пострадавшего от грешник на Себе прекословие, да не стужаете, душами своими ослабляеми. Не у до крове стаете, противу греха подвизающеся". Верно, еще не начинал вооружаться против греха тот, кому неизвестны подвиги и жестокое житие. Аминь.

В день памяти Св. Варлаама Хутынского.

Глава 18. С какими мыслями приходить на праздники Святых, и что износить от них?

"Чесо изыдосте в пустыню видети?" (Лк. 7, 24)

Некогда, братие, на сем месте была пустыня. Но и теперь, когда видите здесь столь светлую обитель, почти в городе многолюднейшем, оно не перестает быть пустынею по своему значению, обязательства и намерению обитающих в нем. Потому к нам, собирающимся сюда, как во всякое другое время, так и ныне в светлое здешнее торжество, не неприлично обращать вопрос Господа к Иудеям:"Чесо изыдосте в пустыню видети?"Что побудило нас оставить свои дома и занятия и привлекло сюда?

Но припомним при сем, что когда Господь предлагал сей вопрос Иудеям, то хотел обличить их, что ходили в пустыню, и однако ж не сделались такими, какими следовало сделаться ходившим в нее, ходили к проповеднику покаяния, и не покаялись, — к учителю веры, и не уверовали. И у нас здесь есть свой проповедник, хотя вместо вопиющего безмолвный, и мы, пришедши сюда, самым сим приходом уже обязываемся к известным добрым качествам, которые должны потом засвидетельствовать жизнию, чтоб некогда Господь, имеющий судить нас от слов и дел наших, не обличил нас самым нашим исходом в пустыню сию, что исходили, и однако ж не были таковы, каким следовало быть исходившим в нее.

Что привлекло нас сюда, и что должно изнесть нам отсюда, и после внесть в нашу и внутреннюю, и внешнюю жизнь, как закон и непременное правило?

"Чесо изыдосте в пустыню видети? Трость ли, ветром колеблему, или человека, в мягки ризы одеяна?"(Лк. 7, 24, 25). Не любопытство ли одно, или ожидание приятных развлечений привели нас сюда — в сие собрание, на сие торжество?"Кто от человек знает, что в человеке?" (1 Кор. 2, 11) Но Господь, приникающий на землю, испытует сердца и утробы, видит сокровенные помышления наши, и теперь же осуждает или оправдывает нас по ним: и это есть предначатие того суда, которым на всю вечность определится наша участь. Будем же прежде оного суда сами себя судить посредством Слова Божия, судительного помышлениям и мыслям сердечным. Итак, судите сами: пение приятно, но затем, чтобы назидать; и изображения прекрасны, но затем, чтобы возводить ум от видимого к невидимому; и священнодействие благообразно, но за тем, что оно по образу небесного. Грех забывать, что в Церкви все видимое — для невидимого. Но это еще меньшее зло. Бывает и гораздо хуже. Иное лукавое око будет искать и найдет, может быть, другое что‑нибудь, чем занять пустое свое внимание и развлечь доброе внимание других, найдет, чем усладить свои недобрые и неправые чувства. Но, братие, зачем же превращать истину Божию во лжу? (Рим. 1, 25). Зачем попускать, чтобы благое было нам в смерть? (Рим. 7, 13). Вступивши в храм сей, мы приступили к Сионстей горе, граду вышнему, Иерусалиму небесному и тмам Ангелов (Евр. 12, 22).

Умом и сердцем надобно восторгнуться горе, чтобы предстоять Богу духом, принося Ему жертвы духовные, благоприятные по вере Иисус–Христовой. Выходить же из себя, но не восходить на небо, а прилепляться к вещам прелестным есть жалкое и опасное превращение духовного порядка. Чувства возмущают сердце, развлекают ум, овладевают душею. Как сад, лишенный ограды, попирается всяким мимоходящим; так и душу ту поражает все встречающееся, но не на созидание, а на разорение.

Очистим же, братие, себя от помышлений плотских, чтобы служить здесь Богу в духе и истине. Есть добрые расположения, с какими, приходя сюда, можем привлечь небесное благоволение. И не моря должно нам переплывать за сими добрыми расположениями: они уже готовы открыться в сердцах наших, только обессилены, заглушены и отстранены чувствами недобрыми; мы всегда найдем их и в братиях наших, искренне работающих Господу. Спросим их, и они нам скажут. Что же скажут? Один скажет:"Я всегда праздновал день сей, род наш и знаемые делают то же; отцы наши всегда благочестно совершали дело сие. Это наш святой обычай, нам преданный и нами хранимый. Как же мог я нарушить его!"Добрый закон, мудрое правило! Приятно подражать ему, сказать вместе с другими: и я готов так же поступать. Такова сила благочестивых обычаев, что они никогда не могут быть чужды наших желаний и нашею соуслаждения. В них сладостно покоится дух, питается сердце, умиротворяются желания: как не возлюбить их, как не воздать должной чести и покорности! В сознании их власти над нами — твердость нашего благочестия; равно как в уклонении от них — начало и зародыш нашего падения и растления сердечного. Кто потерял к ним уважение, тот уже сам потерялся.