Страница 252 из 257
Итак, когда святая Церковь не мимоходом как упоминает о сем посте, а с такою определенностью установила правила для него, послушным чадам ее прилично ли провесити его небрежно, без внимания и даже памяти о нем. Освятим же его, —освятим воcстановлением в мысли высокого его значения, строгим исполнением Церковного в нем устава и еще паче очищением совести в покаянии и укреплением себя святым причастием тела и крови Христовых. —Смотрите, как говорят о нем святые отцы! — Один говорит (Дни Богослужения, ч. 2, стр. 33, Симеон Солунский—в ответах на вопросы):"пост Рождественской четыредесятницы изображает пост Моисея, который постившись сорок дней и сорок ночей, получил на каменных скрижалях начертание словес Божиих. А мы постясь сорок дней, созерцаем и приемлем живое слово—не на камнях начертанное, но от Девы воплотившееся и родившееся, —и приобщаемся Его Божественной плоти". —Другой учит (Лев. вел. бес. ХСII):"хранение воздержания запечатлено у нас 4–мя временами, дабы в течение года мы познали, что непрестанно нуждаемся в очищении, и что при рассеянии жизни всегда должно стараться нам—постом и милостыней истреблять грех, который бренностию плоти и нечистотою пожеланий приумножается". Вот как рассуждают Богопросвещенные умы и куда направляют силы и труды послушного благочестия! — Примем же к сердцу внушение, —столько нам благопотребное и спасительное.
Ведомо, что предел жизни о Христе Иисусе есть чистота и святость. Но житейские дела, а более суета— очерняют и пятнают путников, идущих в сию область чистоты, —нередко и против воли их. —И вот, как для странника попечительные странноприимцы устрояют покоища, дающие отдых, трапезы подкрепляющие и бани омывающие: так и многопопечительная благость Божия в материнских недрах Церкви уставила посты, —все четыре, —с приглашением говеть в них, исповедаться и причаститься, в отдых тем, кои утомлены многозаботливостию житейской, в омытие тем, кои загрязнены и запылены грехами и нечистыми помышлениями, в укрепление тех, кои ослабели и истощили силы духа борьбою или падением. Ревностный труженик, зайди под эту сень покоя, омойся в самоизготовляемой бане слез, укрепись предлагаемою небесною пищей, —и потом опять, подобно Илии, обновившемуся от пищи, Ангелом принесенной, бодренно емлись (отправляйся в путь) пути пустынного, пока достигнешь высокого Синая— праздника Рождества—для восприятий ощущений Бога, к нам приближающегося, по мере труда твоего и степени приготовления.
Или, что я обращаюсь к ревностному и бодренному? — Горящие духом ревнители Христианского жития—сами, —без напоминания, —и попостятся, и долг Христианский в пост исполнят, как должно. —Но что сказать вам, больные изнеженностью, страшащиеся за здоровье от перемены блюда, модничающие независимостью и разорванием всех уз, налагаемых отеческими обычаями, возносящиеся выше облак и охочие—недальнозорко— указывать Вышнему в Его исправительных законоположениях и уставах несообразности с природою, вами же испорченною? —Сказал бы вам одно: «пискахом вам, и не плясасте: плакахом вам, и не рыдасте» (Мат.11,17).
—Но в чаянии и еще остепенить борзость неудержимой мысли вашей и вашего своенравия, приведу вам на память яблоко райское, красное на вид и приятное на вкус, сгубившее и губящее род наш, —чечевицу, лишившую чревоугодливого первородства, —мяса, пустыню наполненную гробами похотений, — небольшую часть меда, отнявшую победу и готовившую смерть сыну царя, —тот пир, в котором свыше дана надпись: «мани, текел, фарес» (Дан.5,25), тогда же исполнившаяся, —и этого юношу, «изъядшего вся», и желавшего потом «насытиться от рожец, яже ядяху свиния» (Лк.15,16), — и богача, «на вся дни светло» веселившегося, а там—искавшего капли воды, чтоб «устудить язык» и не получившего (Лк.16,19,22–25), —напомню все сии пагубные следствия непощения и невоздержания, —чтоб приложить к сему: имеете разум, учитесь же. И «не будете яко конь и меск, имже несть разума» (Пс.31,9), —кои браздой и уздами челюсти востягивают, когда они упорствуют и не покоряются. —У этих кормило—узда; а у разумных—разум.
Но есть разум кривотолкливый: не его я разумею; а разум здравый, меру свою знающий, не взимающийся на разум Божий, а ему покорствующий и волю свою смиренно под его иго подклоняющий. Его восставьте в себе и силу ему дайте.
И он научит вас—не отказываться от того, что Бог законоположил устами церкви; а, напротив, —сил не щадить в засвидетельствование своего послушного ей сыновства;—научит не слушать опасливых за здоровье внушений, — указывая не в посте, а в непощении— источник нездоровья тела и расслабления души; — презирать неодобрительные возгласы сторонних, уверяя, что кто худо скажет о посте и постящемся, тот этим самым хуже скажет о себе, нежели о них;— не видет и ныне безвременности в строгом исполнении уставов святой Церкви, уясняя, что скорее они безвременны были тогда, как в первый раз вводимы были и еще не видели исполнителей, нежели ныне среди такого их множества;—прогонять робкие помышления о недостижении той меры поста, на коей он бывает спасителен, представляя, что, когда подобострастные нам постники—Моисей, Илия, Иоанн Предтеча, —в славе ныне почивающие, только еще полагали путь пощению, —достижение высших его степеней было затруднительнее, нежели ныне, после стольких светлых примеров и опытов благоуспешных; - отстранять льстивую мысль о возможности заменить телесный пост духовным пощением, внушая, что скорее телесный пост состоится без духовного, нежели духовный без телесного;—видеть—в истощении плоти меру обновления духа, и в степенях постничества—лествицу духовного восхождения, которой верхний конец утверждается на небе.
Такими и подобными помышлениями ограждаясь, мы дадим благому намерению послушания Церкви силу прорасти, окрепнуть и принести плод—дела покаяния и достойного прохождения предлежащего поста, — в славу Господа, воплощением нашего ради спасения Себя истощившего, —Которому и помолимся—луч света от рождества Своего, как звезду, на нас испустит, и тем, осветив примрачность поста, веселым и обрадованным шествием привести к Вифлеемским яслям, —и тогда сподобит нас со Ангелами радостно воспеть: «Слава в вышних Богу, и на земли мир: в человецех благоволение» (Лк.2,14). Аминь.
Четыре слова о молитве
I
В праздник Введения во храм Пресвятой Богородицы нахожу благовременным предложить вам наставление о молитве, — главном деле храма. Храм есть место молитвы и поприще ее развития. Для нас введение во храм есть введение в дух молитвенный. И сердце благоволит Господь именовать храмом Своим, куда входя умно, продстоим ему, восхождение к Нему возбуждая, как благовонное курение фимиама. Будем же учиться, как сего достигнуть?!
Собираясь в храм, конечно, вы молитесь. И здесь совершая молитву, верно, и дома не оставляете ее. Потому излишне было бы говорить вам о нашей обязанности молиться, когда вы молитесь; но никак, думаю, не излишне указать вам два — три правила о том, как совершать молитву, если не в научение, то в напоминание. Дело молитвы есть первое дело в христианской жизни. Если в отношении к обычному порядку дел верно присловие: век живи, век учись; то тем паче оно приложимо к молитве, действие которой не должно иметь перерыва, и степени которой не имеют предела.
Припоминаю мудрое обыкновение древних святых отцев, по которому они, приветствуя друг друга при свидании, — не о здоровье и не о чем другом спрашивали, а о молитве, говоря: как идет, или как действуется молитва? Действие молитвы у них было признаком жизни духовной, — и они именовали ее дыханием духа. — Есть дыхание в теле, — живет тело; - прекратится дыхание, — прекращается жизнь. Так и в духе. Есть молитва, — живет дух; нет молитвы, — нет жизни в духе.
Не всякое однакож совершение молитвы или молитвословие есть молитва. — Стать пред иконою — дома, или здесь — и класть поклоны — не есть еще молитва, а принаддежность молитвы; читать молитвы на память, или по книжке, или слушать другого читающаго их — еще не есть молитва, — а только орудие или способ обнаружения и возбуждения ее. Сама молитва есть возникновение в сердце нашем одного за другим благоговейных чувств к Богу, — чувства самоуничижения, преданности, благодарения, славословия, прощения, усердного припадания, сокрушения, покорности воле Божией и проч. Вся забота наша должна быть о том, чтоб, во время наших молитвословий, сии и подобныя им чувства наполняли душу нашу, чтоб, когда язык читает молитвы, или ухо слушает, а тело кладет поклоны, сердце не было пусто, а в нем качествовало какое‑либо чувство, к Богу устремленное. Когда есть сии чувства, молитвословие наше есть молитва, а когда нет, — оно не есть еще молитва.