Страница 28 из 69
Не было ли какой-либо потребности в сем собеседовании для Самого Богочеловека? Если и была, то она доведома Ему единому.
Когда два свидетеля мира горнего вновь довершали таким образом на земле древнее Богослужение свое, три свидетеля мира дольнего едва не проспали свою великую стражбу: бяху отягчены сном! Такова природа человеческая! На Фаворе и в Гефсимании равна самой себе: дремлет, когда нужно бодрствовать, и, напротив, бдит иногда назло, когда нужно почивать.
Наконец, избыток пренебесного света проник и в сомкнутые сном очи. Пред окончанием беседы, когда Моисей и Илия уже готовились отойти паки на небо (Лк. 9; 33), ученики пробудились от сна, чтобы погрузиться в восторг! Пред ними - их Учитель, но какой? и с чем? -Все исполнено света, величия, блаженства! Не было нужды спрашивать, кто беседующие с Ним? Если бы прославленный вид Моисея и Илии и внутренний характер их, отражавшийся в самой внешности, не говорил о них, то сердце давало знать, что это они - первейшие из небожителей! Смятенные, притрепетные, ученики не знали после сего от восторга, что сказать и что делать (Мк. 9; 5). У одного Петра разверзлись, по обычаю, уста; но говорил ими не ум, а сердце, по первому впечатлению чувств. Заметив (Лк. 9; 33), что Моисей и Илия хотят отойти, и не желая так скоро расстаться с Фаворским блаженством, он невольно воскликнул: Господи, добро есть нам зде быти: аще хощеши, сотворим зде три сени, Тебе едину, и Моисеови едину, и едину Илии(Мф. 17; 4). То есть, - как изъясняет сии слова святой Златоуст, - зачем оставлять такое прекрасное место, чтобы идти во Иерусалим, на Крест? -Лучше устроить здесь жилище для всех, и в уединении, сколько можно долее, наслаждаться блаженством.
Не ведый, еже глаголаше - замечает о сем восклицании Петровом евангелист Лука.
В самом деле, им предполагалось, что Преображение и слава Учителя не суть явления временные, а продолжатся навсегда; что Моисей и Илия с прославленными телами могут остаться жить на нашей бренной земле - предположения несбыточные! Что за образ жизни был бы на Фаворе? Как совершилось бы спасение рода человеческого? Как пришли бы в исполнение пророчества? Как сам Петр получил бы там ключи Царствия? (Мф. 16; 19). Но человек, водящийся чувствами, каковым на этот раз был сын Ионин, не хочет знать ничего подобного, и часто изъявляет желания, дает советы, вовсе несбыточные: не ведый, еже глаголаше!
При таком неведении, которое брало верх над умом Петра не на одном Фаворе, одно всегда твердо знал и крепко содержал сын Ионин -свою любовь к Учителю. "Не сие бо взыскуй, - замечает Златоуст, - яко не зело бе изряден утешения образ, но како тепл бе, како распаляшеся ко Христу" (Беседа 56-я; на Евангелие от Матфея). В самом деле, почему особенно добро быти на Фаворе? Потому, что там нет креста для Учителя. - И говоря о создании трех сеней, Петр забывает при сем самого себя и соучеников.
Как бы в доказательство, что Петр напрасно среди нерукотворенного зрелища заботится о рукотворенных сенях, и к делу Божию хочет примешать человеческие усилия, - еще (же) ему глаголющу, се, облак светел осени их (Мф. 17; 5); то есть Господа Иисуса с Моисеем и Илиею, которые по тому самому отделились теперь от учеников и представились заключенными в облаке, как в некоем святилище (Дам. в слове на Преображение Господне.).
Осенение облаком еще более долженствовало усилить в учениках мысль о непосредственном присутствии теперь на Фаворе Самого Бога, ибо "тако, - говоря словами Златоуста, - присно являшеся Бог": во облаке являлся Он и на Синае (Исх. 20; 21), и в скинии (Ис. 40; 34), и при храме (3 Цар. 8; 10). А мысль о непосредственном присутствии Божием исполнила сердце новым, сильнейшим трепетом. Особенно же убояшася - сами - вшедше во облак (Лк. 9; 34), то есть когда облако осенило потом и учеников.Убояшася, ибо Сам Бог говорил некогда Моисею и другим: не бо узрит человек лице Мое и жив будет (Исх. 33; 20); а здесь лицо сие так явно обнаруживалось в просветленном образе Богочеловека! Вера долженствовала внушать теперь другое - успокоить учеников от ветхозаветного страха: но Фаворские свидетели еще не совсем вошли в дух Нового Завета, и как сами готовы были за несколько пред тем низвести, по примеру Илии, огонь на непокоривых (Лк. 9; 54), так и в Фаворском Богоявлении страшились увидеть Бога Илиина.
К довершению торжественного зрелища, но вместе и страха в учениках, глас бысть из облака, глаголющ: сей есть Сын Мой Возлюбленный, Того послушайте! (Мк. 9; 35).
Сим окончательно возвещалось все достоинство и вся тайна Божественного Лица Иисусова: большего свидетельства нельзя было ни дать, ни принять на земле. Ибо сам Моисей, законодатель Ветхого Завета, успел заслужить токмо титло верного раба (Евр. 3; 5) в дому Божием, а Сын Марии называется теперь Сыном Единородным, Возлюбленным. Его повелевается слушать, а не книжников, не князей Иудейских, кои влекли к себе бедный народ, - слушать во всем, ибо Он, как Сам утверждал о Себе, всегда творит волю не Свою, а пославшего Его Отца (Ин. 6; 38), проповедует и говорит токмо то, что слышал от Отца (Ин. 8; 26), ибо Он и Отец – одно!(Ин. 10; 30). Послушайте; а посему не пререкайте Ему, и когда Сам пойдет, и когда вас будет звать на Крест.
Как бы для того, чтобы сила и значительность сего свидетельства нераздельнее и видимее могли сосредоточиться на лице Свидетельствуемого (Иоанн Златоуст, беседа на Евангелие от Матфея), - егда бысть глас, обретеся Иисус один, - без Моисея и Илии, кои сокрылись внезапно, дав место славе Его - единого.
Ничего не могло быть для учеников радостнее гласа, коим Возлюбленный Учитель их нарицался Возлюбленным Сыном Отца Небесного. Но, только един Сын мог слышать бестрепетно подобные гласы Отца. Чадца (Ин. 13; 33), - как называл Спаситель учеников по их детскому чувств), - при слышании сего гласа - падоша ницы и убояшася зело (Мф. 17; 6). Верх славы Божественной Учителя казался им их последней минутой на земле!
Востаните и не бойтеся, - сказал Господь, приблизившись к падшим. Но одного гласа было недовольно на восстание, хотя достаточно было на повержение. Посему приступль Иисус, прикоснуся их (Мф. 17; 7), - без сомнения, тем всевосставляющим прикосновением, от коего слепые прозирали, мертвые восставали из гробов (Дан. 10; 8-10. Откр. 1; 17).
Ободренные гласом, уврачеванные прикосновением, ученики начали спокойно все видеть; но Божественное видение уже кончилось: возведшее же очи свои, никогоже видеша, токмо Иисуса единого (Мф. 17; 8), - как бы в видимое знамение того, что времена Моисеева закона и Илииной строгости уже прошли, уступив место благодати и истине (Ин. 1; 17).
Господь ничего не сказал ученикам в объяснение Своего Преображения. Виденное и слышанное говорило само за себя. Напротив, при сошествии с горы (последовавшем непосредственно за Преображением), Он запретил ученикам даже сказывать кому-либо о происшедшем, доколе Сын Человеческий не воскреснет из мертвых. И сходящим им с горы, заповеда им Иисус, глаголя: ни комуже поведите видения, дондеже Сын Человеческий из мертвых воскреснет (Мф. 17; 9). Запрещение, по видимому противное гласу небесному: "Сей есть Сын Мой Возлюбленный, Того послушайте", - а в самом деле весьма нужное. Слух о необыкновенном прославлении Иисуса на Фаворе и о явлении Моисея и Илии пред Ним, мог привести в волнение всю Иудею и довести народ Иудейский, и без того склонный к возмущениям, до отпадения от Римлян; а это было совершенно несообразно с духом служения Иисусова, Коего Царство не было от мира сего (Ин. 18; 36). И для прочих учеников Иисусовых, еще не очищенных Крестом и Духом, еще мечтавших о венцах и первенствах (Мф. 20; 20-24), известие о Фаворском событии, происшедшем без них, могло служить поводом к жалобам, соперничеству и взаимным подозрениям. По воскресении, когда земная жизнь Богочеловека кончилась, и то, что в ней было самого таинственного и непостижимого уму, разрешилось Крестом, когда апостолы перестали разуметь Учителя своего по плоти (2 Кор.
5; 16), и расстались с мечтательной мыслью о земном царстве Мессии, - глас Отца, свидетельствующего о Сыне, уже беспрепятственно мог быть услышан всеми и потому начал греметь, через трубы Евангельские, во все концы вселенной.
Таким образом, на земле немалое время знали о преславном событии Фаворском только три ученика! Так мало дорожил земной славой Сын Человеческий!