Страница 92 из 169
Больших благословений на земле, кажется, нельзя и ожидать. Между тем, над почившей видится еще новое благословение. Это уверенность, что все благое, сделанное ею, сохранится в силе; что все недоконченное почему-либо приведется к желанному концу; все, что может быть придумано к улучшению, придумается и совершится; что достопочтенное имя Браницких не угаснет, а будет блистать новым и новым светом. Кто порукой в том? - Известные всем качества ее наследника.
Судите сами после того, справедливо ли сказано мною, что жизнь почившей в Бозе графини от начала до конца была златой цепью благодеяний Божиих к ней и ее роду, и можно ли после этого, воздая ей последнее целование, не возблагодарить Господа за все милости Его к ней?
Но, братие мои, что значили бы все эти милости Неба, если бы они не были принимаемы, как должно? - Не сугубый ли долг пред Небесным Заимодавцем? - И разве нет счастливцев мира, которые, подобно безплодной земле, все приемля, ничего не отдают, кроме тернов и волчцев, и самые дары Промысла обращают в орудие против веры и добродетели? Итак, благодарение Господу, сугубое благодарение, что почившая в Бозе весьма далеко была от сонма таковых неблагодарных счастливцев! Говоря таким образом, я нисколько не думаю представлять вам, братие, дела почившей, как деяния праведницы совершенной. Горе мне, если бы я пред лицом Бога истины дерзнул обрестися в словеси ласкательства!
В доказательство этого я не буду изображать пред вами частных добродетелей и деяний почившей, которые известны вам гораздо более, нежели кому-либо, а, может быть, неизвестны и вам, а доведомы единому Господу (ибо души возвышенные любят делать добро так, чтобы не знала шуйца, что творит десница). Укажу на то, что непререкаемо для всех и каждого, и в чем, как в семени, заключаются все прочие добродетели. Это - неизменимая преданность почившей Царю Небесному и царям земным.
Что бы, казалось, естественнее для каждого, как иметь, по крайней мере, две эти добродетели? - И однако же как многие не имеют их в той силе, в какой бы иметь надлежало! Не будем вникать в причины этого печального явления; заметим только, что век, в который досталось процветать почившей в Бозе графине, к сожалению, менее всего отличался благорасположением к святому и священному. Полувековые опыты всенародных скорбей и тяжких искушений, совершившееся над всей Европой крещение кровью и огнем*******, заставили потом расстаться с обольстительным кумиром неверия Богу и неверности помазанникам Божиим. Но тогда этот кумир возвышался над всем и едва не всех ослеплял блеском своим. Сколько было сильных и мудрых земли, которые в том безумно поставляли свою мудрость и свою силу, чтобы ослаблять и подрывать усердие к алтарям и престолам! И юной ли, окруженной всеми соблазами мира жене прейти мимо сего кумира, не преклонив пред ним колена? И однако же прешла, прешла невредимо! Свидетель - вся дальнейшая жизнь ее! Могут говорить, что и как угодно, но никогда не скажут, чтобы почившая подала собою пример вольномыслия. И что особенно достойно не только замечания, но и подражания, -она умела в этом случае избегнуть другой крайности, в которую так легко впадают люди, подобные ей по состоянию и образованию.
Я разумею тот недуг, что некоторые, успев сохранить веру среди соблазнов счастья, ее самую обращают потом в искушение для себя: или предаваясь излишним умствованиям, или увлекаясь мечтательностью и созидая себе свой особенный образ веры и богопочтения. Известно, куда заходят и заводят других с подобным направлением мыслей и чувств. Но для почившей в Бозе графини эта опасность как бы вовсе не существовала: ее вера была так же смиренна и проста, как этот храм, в котором мы воздаем ей последний долг, и в котором она со смирением простой поселянки молила Владыку всяческих об отпущении ее долгов. Отсюда-то, без сомнения, и та твердость духа и спокойствие сердца, с которыми почившая встречала свой последний час, и которые были так отрадны и поучительны для окружавших смертный одр ее, - ибо не надобно забывать, братие, что мирной и непостыдной кончины, о которой для всех нас молит Святая Церковь, сподобляются только те, которые старались заслуживать ее своей верой и своими делами.
Что касается до другой отличительной черты в графине, - ее особенной любви к царственному дому, - то эта прекрасная добродетель любила выражать себя в ней другим, можно сказать, противоположным образом. Как в любви к Богу была одна простота, одно смирение, одно безмолвие, - так в любви к помазанникам Божиим было все живо, великолепно, царски.
Посвященная во все тайны двора великой самодержицы, составляя сама великолепный остаток его, она не щадила ни мыслей, ни выражений, дабы при каждом благоприятном случае поведать всем и каждому о том, какому прекрасному племени дано восседать на престоле российском. Обращающемуся с ней нельзя было самому вскоре не занять у нее некой священной приверженности к венценосному дому. А ее собственная мысль? Она, кажется, после Неба, нигде столько не витала, как над главами членов царственного дома. Встречала ли их какая-либо радость или горесть? То и другое нигде живее не отражалось, как в сердце почившей графини. Белая Церковь была в этом отношении, можно сказать, одним из ближайших притворов дома белого царя. Оттого здесь заметны все следы ног царственных посетителей, и самые древа и камени поведают о том, что говорит история*.
Наконец, как ни глубоко таила себя во время жизни, однако же не могла утаиться при смерти прекрасная наклонность почившей графини к вспомоществованию бедствующему человечеству. Вы знаете уже, каким образом поток благотворения, не удерживаемый более узами скромности христианской, проторгся у гроба почившей. Я могу прибавить к этому одно, что после такого благотворного завещания в пользу нуждающихся нисколько не удивительно, если любимая добродетель почившей, простота и скромность, нашли себе последнее упражнение в том, чтобы воспретить всякую пышность при своем погребении, удалить со своей могилы все, что может иметь вид памятника. Но что лучше памятника, как [не] тот дом благотворения, который воздвигнется от имени почившей, для бедствующего человечества? Какой фимиам благоуханнее молитв, которые будут воссылаться о успокоении души ее теми, которые в пособиях, ею завещанных, найдут защиту от превратностей жизни для себя и семейств своих?
Соображая таким образом и все дары счастья, которые в таком изобилии изливались на почившую графиню от начала до конца ее жизни, и дары благодати, которыми она умела пользоваться для приготовления себя к вечности, я без всякого искусства слова, неприметно и невольно для меня самого, прихожу в заключение к тому же, чем начал мое собеседование с вами: приидите, дадим последнее целование усопшей, благодаряще Бога! Благодаряще - за Его сугубые милости к почившей, за то, что Он не только даровал многое, но и научил не злоупотреблять даруемым. А воздая последнее целование, не забудем принять последнего наставления - тоже сугубого. И, во-первых, те, которые, подобно почившей, осыпаны дарами счастия, смотря теперь на гроб ее, да научатся не прилагать к богатству и честям сердца своего! Ибо смотрите, братие, что осталось теперь при почившей, и что идет за нею в вечность, пред Страшный Суд Божий? - Одни дела ее!..
Аминь.
* Светлейший князь Потемкин (ум. 1791 г.) был дядей усопшей.
** Екатерины Великой.
*** Русского и польского. (Прим. ред.)
**** Дочь А.В. Браницкой, Елизавета Ксаверьевна (род. 1792 г.), в 1819 г. в Париже сочеталась браком с Михаилом Семеновичем Воронцовым, будущим генерал-губернатором Новорбссии. (Прим. ред.)
***** Князя Потемкина.
****** Имеется в виду зять М.С. Воронцов. (Прим. ред.)
******* Войны, которые вел Наполеон Бонапарт, а затем война 1812 г. (Прим. ред.)
Слово при погребении девицы К.П.Хрущовой, сказанное в университетской церкви 7 марта 1842 г.
Можно ли не скорбеть при гробе? - Нельзя. Такова природа наша, что созданная для жизни и бессмертия естественно потому отвращается гроба и тления; таков образ самой смерти, что где ни является, везде и всегда ведет за собою печаль и ужас. Посему-то гроб заставлял воздыхать и извлекал слезы даже у тех людей, которые, оставив и презрев все земное, воодушевлялись токмо чаянием жизни грядущей. "Плачу и рыдаю, - восклицает святой сладкопевец церковный, - егда помышляю (только помышляю!) смерть". Сам Спаситель прослезился у гроба друга Своего - Лазаря, хотя через несколько мгновений имел вызвать его из гроба; прослезился потому, что при этом случае, в лице друга Его, предстала Ему вся бренность униженной грехом природы человеческой, для восстановления которой снизшел Он на землю.