Страница 110 из 169
Здесь Воронцов в непродолжительном времени удостаивается водительствовать преемственно разными частями рати отечественной и везде, где ни является в этом качестве, достигает таких успехов, которые скоро и далеко возносят его над многими из сверстников, радуя собою и таких вождей, каковы были Каменский и Кутузов. Ряд военных отличий и постоянное внимание власти предержащей сами собою следуют за рядом его разнообразных заслуг и блистательных успехов.
Не успела еще нерешительная война на юге прекратиться, как возгорается самая решительная брань на западе империи, - наступает 1812 год! Враг, -и какой враг! - уже не на пределах только Отечества, а, перешед их, с многочисленными полчищами и полной надеждой на успех, стремится нагло к сердцу России!..
Герою нашему (мы можем уже отселе называть его этим именем) выпадает жребий сражаться за Отечество под знаменами неустрашимого Багратиона. Как на Дунае, сообразно большей частью наступательному движению нашему, он всегда был впереди, так теперь, по причине оборонительного положения, он всегда остается назади, отражая и останавливая на каждому шагу превозмогающего числом неприятеля. Романов, Дашковка, а потом стены Смоленска с радостью видят в лице Воронцова, что у нас, кроме маститых военачальников, есть и юные герои, для которых не страшен ни гений Наполеона, ни тьмочисленность его легионов...
Теснимая врагом, хотя ни разу не побежденная, рать наша находит, наконец, для себя место твердой опоры и благоуспешного сопротивления врагу на полях Бородина; тут должен решиться кровавый спор России с народами почти всей остальной Европы, предводимыми исполином брани; тут посему лягут костьми тысячи и тьмы сынов Отечества!.. Что ожидает здесь нашего юного героя, о котором заранее можно сказать, что он по преизбытку любви к Отечеству будет искать или победы, или смерти?.. Ожидает самое опасное и потому самое почетное место в бою (он и здесь стоит острану Багратиона!); ожидает честь принять и отразить самые отчаянные натиски врага; ожидает, наконец, давно желанное им, ничем для высоких душ не заменимое отличие - пролить кровь свою за Отечество... Тяжелая язва заставляет его оставить после сражения, но уже когда видимо стало, что исход брани - не по желанию врага! Самое свойство язвы таково, что не отъемлет надежды рано или поздно паки явиться на защиту любезного Отечества.
Между тем, - да заметят это в урок себе те, которые могут находиться в подобных обстоятельствах! - удаленный с поля брани, стеная от язвы в одном из близлежащих владений своих, герой Бородина, полный любовью к страждущему Отечеству, измышляет для себя и на этот промежуток времени некий новый род служения соотчичам (соотечественникам-ред.)- тем, что, пользуясь преимуществами своего состояния, обращает и дом, и все владение свое в приют и убежище для военных собратий своих, которые, подобно ему, страдали и искали исцеления от язв, но не имели таких, как он, средств к восстановлению своего здравия. Нужно ли говорить, что способы эти доставлялись каждому самой заботливой и щедрой рукой? И герой-благотворитель находит для себя среди недуга своего неоцененное для добрых сердец утешение - возвращать на служение Отечеству целые ряды воинов-героев.
Имея в виду, какое множество предметов предлежит еще взору нашему, не будем, братие, утомлять внимания вашего подробным повествованием о том, как почивший по восстании с одра своего спешит настигнуть пламя войны, которое начало удаляться тогда от самых пределов Отечества; не будем вести вас по военному поприщу его - по всем извилинам той исполинской брани, которая, по возврате (выйдя - ред.) из Москвы, пройдя через столько царств и народов, нашла себе конец не прежде, как в стенах Парижа. На этот раз довольно сказать, что не было ни одного великого дня в той великой брани (а сколько было таких дней!), где бы почивший не оказал или своего признанного всеми военного мужества и знания, или своего также никем не оспариваемого искусства вести дела и невоенные. Не можем, однако же, не остановить внимания вашего на том чрезвычайно важном и решительном деле, где почившему надлежало стать с воями своими лицом к лицу против первого в свете полководца, которого одно имя приводило в страх и неробких, и который чем ближе становился к своему падению, тем казался способнее и отважнее к подавлению всего, ему противостоящего. Это дело - Краон! -самый цветущий и неувядаемый лавр в военном венце Воронцова!
Чего тут не было против нас?! И военный гений противника, и мужество и число его воев, и само общее, и ему и им, отчаяние, ибо под ногами их начинала уже разверзаться бездна... Но ничто не могло помочь тому, кто был оставлен Самим Богом! Превосходный в силах, сражаясь целый день, не щадя никаких жертв, враг не мог похвалиться ничем, кроме разве того, что не был обойден и уничтожен, как тому следовало быть, если бы и вожди союзных ратей успели выполнить свой долг так, как выполнил его Воронцов. В этот решительный день он, по признанию всех, был честью и красой русской армии. На полях Краона мог утвердиться колеблющийся венец на главе повелителя галлов; и здесь-то именно он поколебался до того, что ничем уже не мог быть утвержден, и должен был вскоре упасть с сей главы - единожды и навсегда!
Как успешно исполнил он это небезтрудное во многих отношениях поручение, свидетельствует и памятник признательности, поднесенный ему цотом его подчиненными, и отзывы самых галлов, которые, сретая ведомые им войска как неприятных для себя стражей, расставались потом с ними как с благодетелями и друзьями.
Сей-то, без сомнения, военно-гражданский подвиг был главной причиной, что почивший князь с поприща брани [был] изведен вскоре державной волей на новое поприще - областеначальства, не отлагая, впрочем, и меча военачальнического. Отселе, по тому самому, еще труднее будет следовать нам за деяниями его - на двух поприщах вместе, но будем следовать, ибо сопровождаем его теперь, увы, в последний уже раз на земле!
Из зде стоящих многие, без сомнения, помнят еще то время, когда на графа Воронцова возложено было главное управление нашим краем. Усомнится ли кто из таковых засвидетельствовать, что с этого времени началась как бы некая новая пора для всей страны нашей, и особенно для здешнего града? Для общего блага их недостаточно было, как в других местах, одного благоразумного управления краем, одного направления готовых уже сил и средств к известной цели. Нет, здесь для успеха, кроме ума и усердия, требовалась в правителе особенная высота души и сердца, требовалось некоторого рода творчество. И в новом областеначальнике явился тогда как бы некий дух зиждительный, от которого всей Новой России суждено [было] приять полную жизнь и определенный образ бытия гражданского, сообразный ее внутреннему составу и внешнему положению. И много ли времени потребовало для себя это гражданское творчество? Конечно, не шесть дней, как творение мира, но и не многих десятилетий, как в других странах. В продолжение не более двадесятипятилетнего управления почившим страной нашей преспеяние ее по всем частям возросло до того, что могло послужить недавно, как ведаете, для руки державной неоскудным материалом к составлению четырех прекрасных картин нашего края.
Желаете ли знать причину и, так сказать, тайну этих успехов? Она была весьма проста и естественна, и потому-то, без сомнения, так действительна и плодоносна. Первее всего, просвещенным вниманием начальническим, как бы неким дыханием живительным, пробуждается по всему пустынному еще краю дух жизни и самосознания, дух движения и полезной предприимчивости; каждому из пробуждающихся членов общества указуются недостававшие для общежития и сродные краю предметы занятий и промышленности; разумным начинателям оказывается благовременная помощь и всегдашнее поощрение; чего недостает дома, то заемлется немедленно из чуждых стран.
К той же великой цели образования Новой России направляются все действия высшего управления. Здесь, братие мои, мы не кончили бы до утрия, если бы захотели подробно излагать все действия почившего областеправителя на пользу нашего края; но, поелику они гораздо известнее вам, которые были их личными свидетелями, нежели нам, которые слышали о них токмо издали, то со всей удобностью можно ограничиться указанием только на самое главное.
Что важнее для нас вод наших, которыми могли бы мы снабдить целую Россию? Но по недостатку собственных водных сообщений моря наши оставались для нас малоупотребительными и служили не столько к сближению, сколько к разъединению всех частей края. И вот, рукой почившего раскидывается по всем водам нашим обширная сеть искусственных сообщений, постоянных, скорых и благонадежных, раскидывается в то время, когда в других местах еще сомневаются и спорят о пользе подобных предприятий. А чтобы не было недостатка в домашних водителях плавания, то, кроме школы мореходства, целые селения посредством искусно придуманных побуждений привлекаются к постоянному действованию и, так сказать, житью на море..