Страница 104 из 169
Дано было испытать и пройти это крещение огнем и почившему в Бозе пастырю. Не о днях и неделях, а о целых последних годах жизни своей он мог, подобно Апостолу, сказать: сами в себе осуждение смерти имехом (2 Кор. 1; 9), - то есть мы чувствовали уже над собою приговор к смерти и видели как бы по частям его исполнение. И для чего чувствовали и видели это над собою? Да не надеющеся, - как изъясняет Апостол, - будем на ся, но на Бога возставляющаго мертвыя. И действительно, у почившего, особенно в последние месяцы недуга, все надежды видимо перенесены были от людей к единому Богу, и постоянно было в виду возстание уже не с одра болезни, а из утробы земной -в день всеобщего воскресения. Было, было от чего поколебаться самому твердому духу! Но, благодарение Господу! проникнутый живой верой дух почившего пребыл тверд! Когда другие ободряли его надеждами на земле, он возводил очи к Небу. Когда окружающие изъявляли скорбь и сожаление, он, если не языком и устами, то взором вещал: аще благая прияхом от руки Господни, злых ли не стерпим (Иов. 2; 10)? Буди имя Господне благословенно (во веки) (Иов. 1; 21)! Таким образом, одр болящего был поучителен не менее кафедры проповедующего.
Но вот, наконец, и поприще недуга кончено! Ветхое рубище плоти сложено навсегда! Мрачные врата смерти пройдены! Остается безсмертному духу явиться пред Престолом вечного Судии и дать отчет о приставлении домовнем...
Да, братие мои, определено есть, скажем и мы словами святого Павла,человеком единою умрети, потом же суд (Евр. 9; 27), - суд же не человеческий, часто неправильный и всегда неполный, потому и не имеющий решительных последствий, а Суд Божий, проницающий сердца и утробы, взвешивающий самоенесодеянное (Пс. 54; 12) наше, которого следствием потому для человека есть или жизнь и блаженство вечное, или отвержение и мука нескончаемая. Кто бы из нас мог устоять на Суде том, если бы острану (рядом справа -ред.) Судии не было за нас всемогущего Ходатая и Заступника, Единородного Сына Божия, с Его всепримиряющим Крестом и всеочищающей Кровию? Да вознесутся же к этому Божественному Ходатаю молитвы от всех и каждого из вас, братия, о успокоении души почившего архипастыря и об отпущении вольных и невольных его грехопадений! Да помолится от сердца каждый, ибо почивший, яко пастырь града сего, не о себе токмо, но и о каждом из вас должен свидетельствовать на Суде Божием!
Гряди с миром, доблий подвижник вертограда Христова, в последний путь твой! Приложись к сонму святителей, украшавших собою и служением своим державный град сей! Возвести им, что Православная Церковь Российская, утверждаясь на краеугольном камени веры в Единородного Сына Божия, стоит непоколебимо и восходит от силы в силу!
А мы, братия мои, препровождая в недра земли гроб сей, возьмем от него в напутствие себе на всю жизнь если не что другое, то память о нашей смерти: ибо нет сомнения, что давно растут, а может быть уже и под рукою секущего, те древа, из которых будет устроен и наш гроб. Аминь.
Слово при погребении почившего в Бозе главного командира Черноморского флота и портов, генерал-адъютанта, адмирала и кавалера разных отечественных и иностранных орденов Михаила Петровича Лазарева [1851 г.]
Итак, плавание вокруг всего света кончилось! Парус, боровшийся со всеми ветрами и на всех концах земного шара, опущен и свит навсегда! Якорь, мертвый якорь, - брошен! Корабль в неисходной уже пристани!
Поднимайтесь теперь, откуда угодно, ветры и волны: всесветный пловец наш не выйдет уже на борьбу с вами! Скапливайтесь и неситесь бури и тучи: вы не увидите у кормила прежнего неустрашимого кормчего! Блистайте молнии и гремите громы: прилегший к сердцу земли слух его не услышит вас и для пробуждения своего будет ожидать одной трубы Архангела!..
Имея в виду недавно еще так крепкий состав корабля, припоминая особенную способность его к плаванию, невольно думаешь: зачем бы так рано, до заката солнца, остановился навсегда в пристани? Почему бы не развить еще паруса и не идти далее? Не показать новых опытов неустрашимости и искусства? - Этого именно желали монарх и Отечество; этого надеялись все подчиненные и соучастники трудов; для этого истощало все средства искусство врачебное; об этом со всеусердием молились присные и друзья, - и все осталось без действия! Ангел жизни и смерти пришел с повелением Всевышнего, - и безсмертный дух возвратился к Богу, иже даде его, оставив нам одну бренную плоть, готовую обратиться в землю, от нея же взята есть.
Дерзнем ли пререкать воле Небесного Самодержца? Говорить или думать, что такой общеполезной жизни надлежало продлиться еще?..
Взирая с этой стороны на так называемое преждевременное скончание земного жительства собратий наших по плоти, мы должны не сетовать и сокрушаться, а скорее утешаться духом, если они не слишком медлят на земле и, несмотря на все привязывавшие их к нам узы, неудержимо стремятся от нас об он-пол (другую половину -ред.) бытия, показуя тем каждому, что существенное назначение наше не здесь, а там - горе, что для всех нас потому едино есть на потребу, а все прочее, как ни важно в земном отношении, не много значит для Неба и вечности...
Итак, вместо безплодного сетования и недоумений у этого гроба, воодушевимся верой и упованием и возвысимся мыслью вслед за почившим в Бозе витязем, и первее всего возблагодарим Господа за то, что, несмотря на краткость бытия земного, ему дано было совершить так много во славу Божию, в честь престола и на пользу Отечества, а затем из примера его возьмем урок для юных слуг Отечества, как силой воли и постоянством препобеждать трудности, как смирением достигать высокого и, достигнув высоты, не прельщаться нисколько своими совершенствами, а продолжать быть всем вся.
Жизнь почившего начальника, очевидно, не была из [ряда] жизней обыкновенных, и таковой была бы признана она не у нас только, но и везде. Ибо, не касаясь еще всего прочего, много ли из самых странствователей по морям таких людей, о которых можно сказать, что он троекратно был на последних пределах земного шара?
Что же вывело так далеко жизнь почившего из ряда жизней обыкновенных? Случайное какое-либо стечение обстоятельств? - Не будем отрицать, что в жизни людей самых необыкновенных по их способностям встречается нередко так называемое счастливое стечение обстоятельств, быстро возносящее их иногда на высоту званий и чести, которую они, впрочем, вполне оправдывают и заслуживают своими следующими деяниями. Но в отношении к почившему можно решительно сказать, что не было ничего подобного. Если пред ним открылось такое поприще, на котором он успел оказать столько важных услуг Отечеству и сделать имя свое известным всему свету, то это, при благословении свыше, было действием не случая и произвола людей, а последствием неутомимого стремления в нем от ранних лет к одной и той же цели - неуклонного следования правилам, однажды и навсегда принятым, плодом верного и неусыпного исполнения своего долга, без всякого употребления других средств, кроме данных от Бога способностей.
Для убеждения себя в сей истине перенесемся мыслью за полвека назад и войдем в это весьма необширное тогда еще училище морских наук.
Это - будущий адмирал Лазарев!
Из школы перейдем на этот плавучий островок, называемый кораблем, где наш витязь начал первое служение царю и Отечеству.
Это - будущий начальник морского флота - Лазарев!
При таком настроении к полету орлиному ничего не могло быть желаннее увидеть пред собою обширнейшее поприще для действий, на котором можно [было] бы расправить с большей свободой юные крылья, подняться на высоту, встретиться с ветрами и бурями, [и] если не вдруг воспарить к солнцу, то посмотреть, как парят другие; и это поприще внезапно открывается пред почившим в Бозе витязем: власть предержащая препосылает его вместе с другими сверстниками на флот той державы, которая волею или неволей, но издавна сделалась владычицей морей и учительницей мореходцев.
Обстоятельство весьма благоприятное! Юный мореходец, странствуя по всем морям под флагом чуждым, но с душой и очами русскими, увидел и все приятности, и все трудности своего звания; узнал все средства успехов и все причины неудач и, что еще важнее, от самого разнообразия странствования одушевился единожды и навсегда тем морским духом, который необходим для моряка истинного. Обстоятельство посему благоприятное; но чтобы оно вполне было таковым, для этого надлежало многое привнести и от себя. Потому-то неудивительно, если в этом случае исполнилось слово Евангелия: много званных, а избранных мало! - Не для многих это обширное поприще послужило к их предназначению, потому что большая часть вступивших на него, оставив море, удалились потом на разные другие пути. Не будем винить их ни в чем, -жребий службы и пути жизни зависят от столь многих обстоятельств, [так] что трудно сказать о ком-либо решительно: "он не был верен своему предназначению!" Но тем решительнее можно сказать о почившем, что он вполне был верен ему, верен так, что служение под чуждым флагом как будто нарочно было изобретено для него именно.