Страница 102 из 169
Благодарение Господу, что хотя на закате дней, хотя на пороге вечности, дано было нам уразуметь, яко всяческая суета; и уразумев это, обратить сердце свое от мира тленного к Богу вечному. "Я не желаю зла никому, прощаю всем, да простят и меня!" - с этими чувствами и словами усопшая оставила жизнь сию. Вместо своей воли уже явно вступала в господство над душой ее воля Божия; вместо духа вражды и пререканий водворялся в сердце дух любви и мира.
Помолимся, братие мои, ко Отцу духов, да имиже весть судьбами дано будет почившей утвердиться навсегда в том благом настроении души и сердца, без которого нет счастья и на земле, тем паче покоя на Небе. Аминь.
Слово после заупокойной литургии в домовой церкви князя Щербатова 17 августа 1845 г.
Упокой, Господи, души усопших раб Твоих!
Что бы значило, что мы усопшим братиям нашим ничего не желаем и ничего не просим в наших молитвах о них, кроме успокоения? Очевидно, таким прошением предполагается в них недостаток покоя. Но откуда этот недостаток? У нас может недоставать покоя от болезни и недугов телесных, - там нет тела, нет и болезней телесных. У нас тревожатся от бедности и недостатков в жизненных потребностях, - там нет этой бедности, не нужна ни пища, ни одежда. У нас беспокоятся и страдают от притеснений и неправд, - там нет места насилию; каждому воздается должное. Отчего же недостает покоя усопшим братиям нашим?
Первая причина того возникает долу, из нашего мира, ими оставленного. Не напрасно сказано, братие мои, в Евангелии, что идеже бо есть сокровище ваше, ту будет и сердце ваше (Мф. 6; 21). Это сокровище может состоять не в одних богатствах и драгоценностях, а во всем, к чему сильно привязано сердце наше, хотя бы это было самое малое и ничтожное. Теперь представьте, что человек окончил жизнь и отошел от сего мира. Если его сокровище, то есть к чему привязано его сердце, было на Небеси, состояло в благах духовных и вечных, то он тотчас начинает пользоваться им и потому совершенно спокоен, ибо достиг того, чего желал, имеет то, что любит. Но вообразите, что Небо для него было чуждо, что это сокровище все осталось на земле, что он видит и чувствует, что лишился его навсегда.
Все это, по самому свойству души нашей, не может произойти в человеке без великого насилия над своими наклонностями, без крепкой борьбы со своим сердцем и, следовательно, не без сильных страданий.
Как ни слабо это немотствование (шептание -ред.) наше пред вами о тайне бытия вашего за гробом, но и из него можете видеть, братие мои, сколь глубок смысл краткой молитвы, столь часто повторяемой при поминовении усопших, и как потому нужно от всего сердца, а не одними устами произносить ее. Велика сила молитвы, когда она растворена живой верой в Спасителя нашего и живой любовью к усопшим братиям нашим: она проходит Небеса, достигает Престола Всевышнего и низводит на них покой и радость.
Итак, будем неослабно молиться об усопших и призывать на них покой от Господа. А между тем, молясь о них, не будем забывать притом и собственного жребия, нас ожидающего. Ибо что теперь с ними, то будет и со всеми нами. Им нельзя уже возвратиться к нам для возвращения покоя душе своей! а нам ничто не препятствует принимать все меры к нашему будущему успокоению по смерти.
Для того, первое, поспешим освободить себя, сколько можно более, от всех уз и пристрастий земных, дабы по смерти ничто не влекло нашу душу и сердце долу, да не возлюбим, как учит Евангелие, ничего, паче Бога, - тогда по смерти мы будем свободны и довольны своей участью.
Во-вторых, поспешим омыть неправды наши слезами истинного покаяния и облечься верой в заслуги Христовы. Таким образом мы примиримся с Богом и своей совестью; а примиренные не будем по смерти иметь причины возмущаться от представления наших грехов, яко уже изглажденных Крестом Христовым.
В-третьих, будем хранить себя благодатью Божией от всяких наветов духа тьмы. Ибо кто блюдет себе, - говорит святой Иоанн, - и лукавый не прикасается ему (1 Ин. 5; 18). Не получив через грех и страсти наши права над нами здесь, он не дерзнет потому приблизиться к нам и там.
Кратко: приучим себя на земле жить по-небесному, и Небо, куда пойдем мы, приимет нас как своих; мы вступим в стихию, уже себе сродную, в которой потому сретит нас не болезнь и воздыхание, а покой и радость, которые да будет дано улучить всем нам благодатью Господа нашего Иисуса Христа, Ему же слава во веки! Аминь.
Слово в день годичного поминовения помещика Харьковской губернии Ивана Степанова, сказанное в селе Веселом, Харьковского уезда, 25 сентября 1845 г.
Год уже, как отошел от нас в вечность приснопоминаемый раб Божий Иоанн. Немало событий и перемен произошло в это время и у нас; тем более должно быть там, у них. Ибо хотя у них нет нашего времени, но должно же быть что-либо похожее на время, ибо превыше времени един Бог. У них даже должно быть гораздо более перемен, нежели у нас, ибо их мир, яко мир духов, и обширнее, и разнообразнее; и могущественнее нашего.
Что же в это время произошло с ним? Дошли ли до него молитвы наши о нем? Оказали ли ему какую-либо помощь? Уразумел ли он чрез это, что оставленные им продолжают любить его и служить ему по-прежнему? Кто нам даст ответ на это? Даст Тот, Кто рек: вся, елика аще вопросите в молитве верующе, приимете (Мф. 21; 22). Мы просили и молились с верой, потому можем быть уверены, что и прошения наши услышаны; а если услышаны, то нет сомнения, что тот, о ком молились мы, чувствовал на себе силу благодати, для него испрашиваемой; а если чувствовал, то мог знать, что это - услуга от любящих его и пекущихся о душе его, как собственной.
Но если молитвы наши услышаны и дошли до того, о ком молились мы, то что же теперь с ним? Видите, что я с прилежанием вхожу в мысли ваши и хочу разделить все ваши чувства, дабы вместе с вами обрести успокоение для сердца вашего.
Что с ним? - То, что для него нужно и полезно. Нужна радость - без сомнения, с ним радость; нужна скорбь - без сомнения, с ним скорбь. Не пугайтесь, когда я говорю "скорбь". Коль скоро скорбь от Господа, то она полезнее всех радостей земных. Это то же, что горькое, но сильное и спасительное врачевство. Мы бываем рады и покойны, когда тяжелобольной отдан на руки искусному врачу, обещающему выздоровление, и чтобы ни предписал он, как бы ни было горько предписанное, с усердием даем лекарство больному и радуемся, когда он прилежно принимает его. Будем же благодушны, зная, что наш больной (ибо кто поживет и не согрешит?), вследствие молитв о нем Церкви, теперь на руках у Врача Небесного. Если бы Он нашел нужным послать горесть почившему, то, вероятно, почивший сам не променяет этой горести на всю нашу земную сладость, которая и в нас нередко оставляет за собою скуку и тяжесть, а там представляется сущей Меррою. Будем только продолжать свое дело - молиться о успокоении души его в твердой уверенности, что растворенная верой молитва не может никак остаться без действия. В том или другом виде, но она непременно достигнет своей цели, то есть низведет благодать Божию на почившего; а где благодать, там и исцеление язв душевных, там и спасение.
Для нас самих эта молитва не без великой пользы. Ибо молитва вообще -как фимиам: [если] хочешь облагоухать им другого, а между тем первее всего облагоухаешься сам. Особенно полезна молитва для молящихся по усопшим. Ибо в молитве о живых, тем паче о себе самих, почти неизбежно входит много не так чистого. Желаешь, например, и молишься о каких-либо благах, а эти блага могут обратиться во вред тебе или другим. А когда молимся за усопших, то всегда желаем и просим им единого - благодати и милости Божией, что всегда благотворно для человека. Притом одно перенесение мыслей наших по ту сторону гроба, как это всегда бывает при молитве за усопших, уже переставляет туда как бы нас самих; переставляя, отделяет нас от всего земного; отделяя, не попускает нас прилепляться сердцем к миру и его суетным благам.
Имея в виду все это, будем с усердием продолжать молитву по усопшем рабе Божием Иоанне, не ограничивая ее обыкновенными днями поминовения по усопшим. Ибо Церковь не для того назначила определенный срок поминовения, чтобы после забывались усопшие и оставлялись без молитвы о них, а для того, чтобы указать сначала путь для вовсе не знающих его; для знающих же, яко матери и руководительнице, самой предначать то святое дело, которое, раз начавшись, должно продолжаться всегда. Аминь.
Слово при погребении первенствующего члена Святейшего Синода, митрополита Новгородского, Санкт-Петербургского, Эстляндского и Финляндского, высокопреосвяшеннейшего Антония, сказанное в Александро-Невской Лавре 19 ноября 1848 г.