Шохин В.

Страница 8 из 10

Возможность заимствований заметно уменьшается и ввиду "шероховатостей" многих рассмотренных сходств: если апокрифический отрок толкует символическое значение первой буквы алфавита, то юный бодхисаттва создает нечто иное — мнемонический способ усвоения доктрины. В апокрифе отсутствует важный для параллелизма мотив знания неизвестных языков, а в индийских сказаниях об учебе — конфликт между учеником и учителями (что частично признают и сторонники заимствования).

Хотя в восточном Средиземноморье во II—III вв. уже что-то знали и о буддизме, и об индуизме, сам характер полученной в то время информации никак не предполагает возможности влияний и отражает прежде всего интерес к экзотическим учениям и религиозной практике — интерес хотя порой и "симпатический", но вполне "отвлеченный" [62]. Кроме того, в тех случаях, когда параллели наиболее очевидны, параллельный элемент лучше мотивирован в апокрифах [63].

По нашему мнению, сторонники "индийских корней" даже недостаточно оценивают духовную близость этих традиций, которая значительно глубже любых конкретных сюжетных сходств. Невозможные с точки зрения христианского апофатизма попытки гностиков "рационализировать" Боговоплощение (что привело их к фактическому разрушению христологии) соответствуют фундаментальному для древнеиндийских религий докетизму [64], а честолюбивый отрок "Евангелия детства" — литературной интерпретации Будды. Эти соответствия, усугубляемые старательным искажением образа Основателя христианства в "Евангелии детства" (см. выше о последнем типе буддийских "параллелей" новозаветным текстам) [65], имеют, на наш взгляд, и немалое общерелигиеведческое значение. Они подвергают сомнению логическую возможность таких понятий, как "неортодоксальное христианство", показывая на конкретном примере, насколько деформирование христианской мысли соответствует ценностям религиозности, совершенно отличной от христианской.

Указанные параллели позволяют исследователю русской средневековой культуры говорить об идейно-литературном фоне, обусловившем идеологию отреченных книг — важнейшего компонента русской средневековой идеологии, с которым были в значительной мере связаны и индийские реалии русской литературы. Чисто типологический характер этих соответствий противоречит только одному — возможности рассматривать раннехристианские апокрифы в качестве канала реальных индийских религиозно-литературных влияний на восточнославянскую словесность.

[1] Льюиc К. С. Любовь. Страдание. Надежда: Притчи. Трактаты. М., 1992. — Сс. 11-12.

[2] Buddhist-Christian Dialogue: Mutual Renewal and Transformation / Ed. by P. 0. Ingram and F. М. Streng. Honolulu, 1986. — P. 233.

[3] Там же. - Pp. 233-234.

[4] См. в связи с этим нашу статью: Шохин В. "Диалог религии": идеология и практика // Альфа и Омега. 1997. № 2(13). - Сс. 237-238.

[5] В этой связи нельзя не вспомнить и о попытке наших отечественных псевдобуддистов также представить структуру христианского учения в качестве одной из норм буддийского (при понимании структуры как реалии более широкой, а нормы как более частной): Парибок А. Христианство и буддизм // Христианство и культура сегодня. Cristianesimo e cultura oggi. M., 1995. — С. 87. Подобная раскладка представляется действительно изящной если, разумеется, вполне абстрагироваться от того обстоятельства, что "норма", выраженная в таком даже минимуме христианского учения как Символ Веры, с первого пункта о сотворении мира до последнего — связанного с "воскресением мертвых" — находится с буддийской "структурой" в отношении взаимоотрицания.

[6] Публикуемый ниже текст основан на материале монографии: Шохин В. К. Древняя Индия в культуре Руси (XI - середина XV в.). М., 1988 . — Сс. 16-36.

[7] Индолог может обнаружить в поэтических интерпретациях Арнольда два типа неточностей. К первому из них следует отнести прямые вставки в текст с целью его христианизации. Лучший пример — вкладывание в уста искусителя слов: Если ты Будда (Arnold E. The Light of Asia or the Great Renunciation being the Life and Teaching of Gautama. L., 1925. — P. 103), которых в тексте нет, но которые зато присутствуют в новозаветной истории искушения как обращение: "Если Ты Сын Божий..." (Мф 4:3,6). Причина появления этих слов в переводе вполне понятна и связана с желанием создать у читателя впечатление божественности Будды, способного "заместить" Того, Кого в Иорданской пустыне искушал сатана. Употребление такого рода литературных приемов было для Арнольда в значительной мере облегчено тем, что он, излагая биографию Будды по буддийским традиционным материалам, ни на какой из них конкретно не опирался. Не случайно он в одном из своих вступлений к поэме уделяет большое внимание критике со стороны "эрудитов", могущих усомниться в адекватности цитируемых им текстов (Arnold E. Указ. соч. — Pp. X—XI).

[8] Seydel R. Das Evangelium von Jesu in seinen Verhaltnissen zu Buddha-Sage und Buddha-Lehre. Lpz., 1882.

[9] В своей работе Зейдель сопоставляет Будду, достигшего истинного "просветления" под ашваттхой, с Иисусом, Который говорил Нафанаилу, что видел его под смоковницей (Ин 1:48). Зейделю мешает, что во втором случае под смоковницей сидит не учитель, а ученик, к тому же, полагает он, это препятствует символическому истолкованию смоковницы как иудейской религии (с чем связана принудительность данного толкования, критик библейских текстов не объясняет). Решающее доказательство того, что в "неиспорченном" тексте именно Иисус должен был сидеть под деревом, Зейдель усматривает в том, что это приписывалось в одном из мусульманских рассказов Мухаммеду, в котором Абубекр признал по этому признаку пророка (как следовавшего примеру Иисуса). Потому текст Евангелия: "Когда ты был под смоковницею, Я видел тебя" (бута) следует, по его мнению, переправить на "Когда Я был под смоковницею" (Seydel R. Указ. соч. — SS. 169-170).

[10] Тримурти (букв. "три формы") — концепция индуизма, согласно которой Абсолют проявляется в трех аспектах, соответствующих верховным божествам Вишну, Брахме и Шиве, ответственным за сохранение, созидание и разрушение безначальных миров.

[11] Изыскания привели Макса Мюллера к двум основным выводам: в указанном Нотовичем монастыре русский путешественник никогда не был; отсутствовало также и что-либо, напоминающее рукопись об Иссе. "Манускриптом" Нотовича занимались и такие известные ученые, как ориенталист Т. Нэльдеке и индолог Г. Бюллер.

[12] Джатаки — повествования о прежних рождениях Будды, первоначально буддийская обработка фольклорного материала, позднее включенная в палий-ский канон.

[13] Мах Muller F. Coincidencens // Мах Muller F. Last Essays. L., 1901. — Pp. 20 250 и др.

[14] Van den Bergh Eysinga G. A. Indische EinHusse auf evangelische Erzahluneen Gottingen, 1909.

[15] Эйзинге принадлежит программный манифест "Голландская радикальная критика Нового Завета" (1912). Основная его идея заключается в факультативности новозаветного текста для получения представления о жизни Основателя христианства.

[16] Ґan den Bergh Eysinga G. А. Указ. соч. — SS. 108-109.

[17] Oтнocитeльный академизм Эйзинги по сравнению с его предшественниками не всегда, однако, мешал ему использовать зейделевскую установку на "пересмотр" новозаветного текста. Пытаясь приблизить пророчество Симеона к прорицанию Аситы, он трактует en тo pnevmati (Лк 2:27) "по вдохновению", "в духе" (так Симеон пришел в храм, руководимый Святым Духом, — Лк 2:25- 26), как "по воздуху" (способ перемещения левитирующего йога).

[18] Van den Bergh Eysinga G. А. Указ. соч. — S. 114.

[19] Schmеedel 0. Hauptprobleme der Leben-Jesu-Forschung. Tiibingen, 1906.

[20] Edmunds A. J. Buddhist and Christian Gospels. Now First Compared from the Originals. Vol. 1, 2. Philadelphia, 1908.

[21] Там же. Vol. 1. — Pp. 58-164.

[22] Так, одну из серьезных параллелей американский буддолог видел в том, что основатели обеих религий кончили свою земную жизнь... на открытом воздухе, не упоминая при этом о, скажем, более чем несходных обстоятельствах их смерти. Не менее "убедительную" параллель Эдмундс заметил и между преданием Христом Себя смерти за спасение людей и рекомендацией Будды каким-то ученикам кончить жизнь раньше установленного им срока (Edmunds A J Указ. соч. Vol. 2. - Pp. 65, 169).

Претензии к содержанию