Страница 7 из 24
Его взяли в магазин автомобильных запчастей на должность помощника управляющего. Мой отец был аккуратным, умным, честным и каким — то чудом оказался человеком, идеально подходящим для этой работы, до этого времени ему совершенно чуждой. Коллеги его любили, и он наконец — то начал регулярно приносить домой жалованье, что было, конечно, большим подспорьем для семьи. Расскажу об одном забавном случае.
Один раз на Светлой неделе отец решил принести на службу кулич и пасху. Когда он предложил своей секретарше отведать творожную массу, она воскликнула с типично парижской прямотой: «Mais, Monsieur Osorguine, c'est abominable!» [[8]]. В предрождественские дни к нам всегда приходила тетя Мария, младшая, незамужняя сестра отца, чтобы вместе с нами делать елочные украшения. У нее был просто настоящий талант!
Разноцветные фонарики, ангелы, фрукты, овощи и клоуны, которые мы мастерили вместе с ней, вешались на елку вместе с золотыми гирляндами, яблоками и мандаринами, аккуратно обвязанными красными ленточками. Все эти приготовления, запахи свежего клея и свеже — срубленной елки, предвкушение праздника и подарков создавали волшебное ощущение счастья и безопасного покоя и мира.
Наступал день Рождества Христова, мы все шли в церковь, а потом дети должны были ждать в соседней комнате, пока что — то таинственное происходило за закрытыми дверьми. И вот свечи на елке зажигали в первый раз, двери открывали, и мы видели… Как описать мое восхитительное, окруженное любовью детство? Ничто — ни бедность, ни невозможность заплатить за квартиру, ни единственная пара неудобных башмаков в год — никогда не омрачало счастье и незыблемость жизни нашей семьи.
Моя мать не обращала на трудности никакого внимания, и ей было достаточно слов моего отца «обопрись на меня». Сама она никогда не работала (да и не смогла бы), но она стряпала, убирала, занималась детьми и всегда поддерживала моего отца, который всю жизнь ее боготворил. Мой отец поменял работу. Теперь он стал администратором в компании, производившей апельсиновый и лимонный соки, и служил там много лет, пока долгая борьба с эмфиземой не заставила его оставить работу.
К этому времени я уже вышла замуж и регулярно приезжала домой рожать детей: все трое родились в доме моих родителей. Мой старший брат Михаил и сестра Марина, пока не обзаведясь собственными семьями, жили дома и обеспечивали родителей. Моя младшая сестра Соня еще училась в школе. Во всех трудностях сила семейной жизни и непоколебимый оптимизм моего отца брали верх, и у нас была очень счастливая, хотя и нищая, жизнь.
И когда я пишу «нищая», я имею в виду такую бедность, какую никто в сегодняшней Америке и представить не может. Тем не менее, отец твердо считал, что, несмотря на бедность, его дети должны получить хорошее образование. Я вспоминаю, как в возрасте десяти лет меня представили грозной директрисе коллежа св. Марии, лучшей частной школы в Нейи. Мой отец, как всегда — безупречный джентльмен, попросил для своей дочери полную стипендию — и получил ее!
И вот, в день своего одиннадцатилетия, я покинула тесный круг семьи и переехала в школу, плохо подготовленная академически, испуганная, одинокая. Я тосковала по дому и плакала ночи напролет, запершись в туалете. Но я «получала образование»! И какое образование! В школе поддерживалась очень строгая дисциплина. Это была католическая школа, каждый вечер мы присутствовали на вечернем богослужении, но в то же время учителя придерживались широких взглядов.
От нас требовали очень много, и каждый день приходилось бороться за то, чтобы не отстать от других. Но я была очень гордой девочкой. Несколько слов о коллеже св. Марии, первой возникшей во Франции серьезной школе для девочек. Директриса, Мадлен Даниэлу, была основательницей Сестричества св. Франсуа Ксавье [[9]], покровителя миссионеров. Она была замужем, имела много детей, ее муж играл значительную роль в политике.
Ей первой среди французских женщин удалось получить agrega — tion, докторскую степень, высшее академическое достижение. Она была плодовитой писательницей, посвятившей всю свою жизнь образованию девочек. Академическая программа была укоренена в церковной жизни, вере и культуре. Я помню некоторые слова директрисы, обращенные к нам, юным ученицам (
говорила она очень серьезно, без тени экзальтации): «…если при виде прекрасного заката вам на глаза наворачиваются слезы и ваши эмоции обращают вас к Богу — этого недостаточно»; «…быть святым — значит служить, смиряться и учиться». Она никогда не опускалась до морализаторства, никогда не говорила о страхе перед потусторонним миром и не прибегала к внешней оценке достижений.
Когда она говорила о Боге, то делала Его присутствие реальным, огромным, охватывающим всю жизнь, все ее стороны. Каждый день мы участвовали в мессах и вечернях. Очень рано я почувствовала себя обделенной, так как не могла приступать к Причастию. Я буквально испытывала голод и жажду вперемешку с острым чувством верности моему собственному Православию.
И я думала: откуда, зачем это разделение? Ведь они такие же христиане, как и мы! Это мучило меня все школьные годы и значительно углубило мою тягу к Причастию, объединяющему меня со всеми христианами. Невозможность полного участия в мессе заставила меня осознать трагедию разделения христиан, и эта ситуация беспокоит меня и сегодня. Академическая программа была очень сложной, нам приходилось много и серьезно заниматься.
Выполненное задание могли вернуть только потому, что края текста не были идеально выровнены. Нас учили быть предельно конкретными в своих аргументах, любые обобщения подвергались критике: «Вы говорите, что они находились под влиянием X.? Докажите это! Приведите источники, продемонстрируйте свою логику, покажите развитие мысли в точных, правильно построенных фразах!
» Не принимались и не допускались ни сокращения, ни упрощения. Именно в школе я выучила все, что знаю о французской литературе и истории. И эти знания позволили мне сорок лет преподавать французский язык в Америке. Почти каждые выходные я проводила в другом моем мире — дома, после чего возвращалась к школьным будням. Я научилась приспосабливаться к этой двойной жизни.
Дома у меня были церковь, родители, братья и сестры. Церковь была для меня уютным, теплым, добрым домом, сладко пахнущим ладаном. Моя вера была простой, чистой и безусловной. В школе же я узнавала о вселенском смысле христианства, и за это я перед школой в неоплатном долгу. В школе у меня появились друзья, но я часто отставала в учебе, робела и терялась.
Я была на год младше своих одноклассниц и привыкла к тому, что меня защищали моя церковь, мое русское окружение и мой любящий отец. И вдруг, когда мне минуло пятнадцать лет, все изменилось. Суровое школьное воспитание принесло плоды: я стала (или, по крайней мере, старалась стать) хорошей ученицей, разумной, думающей, счастливой и уверенной в себе. И вскоре я встретилась с Александром.
Я удачно сдала письменные и устные экзамены на свой первый бакалавриат — французский язык, историю, географию, математику, немецкий язык, латынь, греческий, физику, химию. Я была на год младше, а Александр на год старше своих одноклассников, так как потерял год при переходе из кадетского корпуса в лицей, и мы держали экзамены одновременно. Совершенно случайно мы встретились на улице около Сорбонны после устных экзаменов и, радуясь окончанию школы, перекинулись несколькими словами. И все! Была весна 1939 года. Моя семья уехала в Нормандию, в Г)эанвиль, на летние каникулы. И вдруг разразилась война! Первый год войны мы провели в Г)
эанвиле, отрезанные от отца, который вернулся в Париж на работу. Мой брат нанялся на соседнюю ферму, и, благодаря ему, мы имели десять франков в день, а иногда яйца или молоко. Меня и мою старшую сестру Марину взяла на работу местная приходская школа. Многие беженцы записали своих детей в эту школу, так как была большая нужда в учителях. Мы, неопытные девушки, преподавали как могли и что могли, и за это нас кормили бесплатным обедом и платили маленькое жалованье, а наша младшая сестра получила возможность учиться в этой же школе.
Мне нужно было готовиться ко второму бакалавриату, по философии, то есть к экзаменам по психологии, метафизике, истории философии, этике, логике, биологии и анатомии и общей географии. Но в Г)эанвиле не было учителей, с которыми я могла бы заниматься на этом уровне! Мой коллеж св. Марии прислал мне программу заочного обучения по всем предметам, кроме философии.