Страница 7 из 11
монахов XX века! При современных средствах общения сама идея скрыться от глаз мира едва ли не совсем забыта,
и прожить всю жизнь на одном месте — неслыханно. Впоследствии св. Роман
путешествовал по монастырским делам через все Юрские горы даже до Женевы и
далее (путешествие не более, чем в сто миль), зато его ученик, св. Евгенд,
подал совершенный пример монашеской стабильности: со времени своего прихода в Кондадиско
в возрасте 7 лет и до самой смерти, последовавшей более, чем 50-ю годами позже,
он ни разу не покидал монастыря (гл. 126). Если мы не умеем сегодня подражать
такой стабильности, то будем хоть понимать ее важность: христианство на
практике и монашество в особенности есть то, чтобы стоять
на одном месте и от всего сердца подвизаться за царствие небесное.
К сожалению, при
современной простоте коммуникаций можно сидеть на одном месте и заниматься по-прежнему всем, кроме единого на потребу —
чьими-нибудь делами, всеми церковными сплетнями, но не напряженным трудом,
необходимым для спасения собственной души в этом злом мире.
В знаменитом месте своих "Постановлений" преп. Кассиан
предупреждает современных ему монахов," ...что монаху всячески надобно
избегать женщин и епископов. Ибо если однажды вовлекут его в знакомство с
собою, то ни тот, ни другая уже не допустят ему более иметь покоя в келье, или
заниматься богомыслием, созерцать чистыми очами святые предметы" (ХI:17). Женщины, конечно, искушают плотскими помыслами, а
епископы помыслами о рукоположении в священный сан и тщеславием от знакомства с
высокопоставленными лицами. Сегодня это предостережение остается своевременным,
но для монахов XX века можно прибавить и следущее:
избегай телефона, путешествий и сплетен — тех форм общения, которые больше всего
связывают с миром — ибо они охладят твой пыл и сделают тебя даже в твоей
монашеской келье игралищем мирских похотей и страстей!
"На сем месте подражатель Антония, древнего отшельника,
долгое время наслаждался ангельским житием и зрением помимо небесных видений
лишь диких зверей и изредка охотников. Но затем его достопочтенный брат Лупикин,
младший по рождению, но скоро сравнявшийся с ним святостью, извещенный ночью во
сне своим братом, оставил ради любви Христовой тех, кого ранее уже оставил блаженный
Роман, своих сестру и мать, и с горячим желанием достиг обиталища своего брата
и принял его образ жизни... В сем смиренном гнезде, в сем глухом уголке пустыни
эти двое зачали, наитием Слова Божия, духовное потомство и распространили
вскоре повсюду, по монастырям и церквям Христовым, плоды своего девственного чревоношения"
(гл. 12). Так, с прибытием второго брата, сформировалась община, и весть об
этом скоро достигла других. Первыми, кто присоединился к ним были два юных
клирика (вероятно низших степеней, чтецы или иподиаконы) из Ниона, близ Женевы,
и сразу же "колыбель святых", пихтовое дерево, оказалась мала для
них, и было воздвигнуто первое здание. Они обосновались недалеко от дерева на
некоем холме с пологим склоном, где ныне находится в память о сем часовня,
предназначенная для иноческих молитвословий; срубив топором и с величайшим
тщанием отшлифовав несколько древесных стволов, они соорудили хижины для себя,
а также другие для тех, кто пришел бы к ним" (гл. 13). Место расположения
этой часовни ныне занято собором 14-го века в Сен-Клоде.
С того времени община стала быстро расти, а также стали
приходить паломники из мира. "Множество верующих покидало мир, чтобы
последовать ради Господа призыву к самоотречению и совершенству. Некоторые
приходили сюда посмотреть на чудеса этого нового общества и рассказать, вернувшись
домой, о его добром примере. Другие приносили сюда одержимых демонами, чтобы
молитвы святых по их вере исцелили бы их; приносили также душевнобольных и
расслабленных. Большинство этих больных по возращении здоровья возвращались к
себе домой, но иные оставались в монастыре... Происшедшее от двух основателей
святое братство... развивалось в единении веры и любви... Размножившись, это
божественное племя наполнило не только отдаленные области провинции Секуань,
район Юры, но также и многие далеко отстоящие земли церквями и монастырями"(гл.
14-16). Мы знаем об одном из паломников в Юру из писем знаменитого епископа Клермонского
(город, где родился св. Григорий Турский) Сидония Аполлинария. В письме к некоему
Домнулу, писанном около 470 г., он мимоходом упоминая юрские монастыри,
отмечает славу, которой они пользовались в Галлии: "И теперь, если только
не удерживают тебя монастыри Юры, куда ты любишь забираться, как бы в
предвкушении небесных обителей, это письмо должно достигнуть тебя..." (O.N1. Dal-ton, the letters of sidonius, Oxford 1915, книга IV, 25).
В 444 г. (единственная точная дата в Житии) св. Иларий Арльский
(сам ученик преп. Гонората Лиринского) путешествовал через Юру в Безансон в
связи со своим знаменитым спором со св. Львом Великим.* [* Спор был
относительно церковный юрисдикции: св. папа Лев не признал низложения некоего
епископа св. Иларием, считая, что последний тем самым узурпировал права, но не
его, как Папы, а митрополита Галльской провинции Виенны, каковым тот не
являлся. Этот случай иллюстрирует отсутствие т.н. "папского примата"
в его нынешнем римско-католическом понимании в древние века даже на самом
Западе — прим. пер.] Слышав о славе преп. Романа и Лупикина, "он вызвал
блаженного Романа к себе в некое место неподалеку от Безансона через посланного
с сею целию клирика. Восхвалив в пышной речи его инициативу и образ жизни, он
почтил его саном священства и с честью отпустил назад в монастырь" (гл.
18). Это было, вероятно, по прошествии примерно 15-16 лет с того времени, как
преп. Роман избрал отшельническую жизнь, когда ему должно было быть около 50-ти
лет. Римско-католические исследователи обычно считают, что в монастыре к тому
времени уже было некоторое число священников, ориентируясь на позднейшую
латинскую практику. Но мы должны вспомнить, что монашеское вдохновение юрских
отцов идет с Востока, где было много монастырей вовсе без священников. Так,
например, в знаменитом монастыре преп. Саввы Освященного было более 150 монахов
прежде, чем там появился единственный священник, а сам преп. Савва, младший
современник преп. Романа, был прозван "Освященным", потому что имея
священный сан, он был достопримечательным исключением среди монахов и
даже игуменов. Как и св. Роману, ему было около 50 лет, когда епископ принудил
его принять рукоположение и стать первым священником в его братстве. Около
40-ка лет спустя преп. Евгенд даже после того, как стал игуменом, упорно
сопротивлялся возведению в сан священника: "
"Кроме того, — прибавлял он — мы знаем также многих
отцов, которые уже доведя до совершенства незначительность своего положения,
были в глубине души тайно переполнены гордостью от священнического
служения..." (гл. 133, 134). Преп. Лупикин никогда не принимал священства,
даже после смерти преп. Романа, когда он был игуменом над братией свыше 20 лет.
Более чем вероятно, что преп. Роман, в полном соответствии с восточной
традицией, был первым священником, и что прежде его посвящения литургия могла
служиться в оратории (часовне) по весьма редким случаям, когда бы приходил
приходной священник. Преп. Евгенд сам был сыном возможно ближайшего, при жизни
преп. Романа, священника из Изернора (гл. 120). Мирские иереи на Западе в то
время, нужно заметить, могли быть женаты, тогда как епископы обязывались, если
избиралось женатое лицо, оставить своих жен по посвящении.
"Затем облеченный священством, преп. Роман возвратился
в монастырь, но помня свой первоначальный обет, он придавал в своем монашеском
смирении так мало значения почету, сопутствующему должности клирика, что хотя в
торжественные дни братия и могли заставить его занять надлежащим образом место
председателя, когда они собирались для священнодействия, в другие дни монах
среди монахов, он не дозволял себе как-либо внешне проявлять высокое
достоинство этого сана" (гл. 20). Это место, кажется, может указывать
также и на то, что литургия в традиции восточных лавр служилась в Кондадиско не
каждый день, а, вероятно, лишь по воскресеньям и праздникам.
С умножением братии было основано несколько новых
монастырей, все под общим управлением двух братьев. "Местность, где располагалась
община Кондадиско с этого времени стала недостаточной, чтобы обеспечивать