СЕКТОВЕДЕНИЕ

Другой момент в том, что Цвингли считал католическую церковь единственной в мире и общехристианским ее учение о духовном состоянии.

Цвингли очень начитан в духовных отцах, и когда читаешь его труды, посвященные христологическим вопросам, создается ощущение, что это – православный богослов. Но в отличие от многих лютеран-богословов, в отличие от Кальвина и Лютера он оперирует св. отеческой терминологией «сущность», «ипостась» очень удачно и умело говорит об общении свойств во Христе. Но как только заходит вопрос об учении о церкви — типичный образец протестанской мысли.

Его начитанность св. отцов заканчивается где-то первым периодом второго вселенского собора.

Вначале у Цвингли не было стремления отделиться от католической церкви, наоборот, он считал, что следует заниматься реформированием, выявлять заблуждения и исправлять их. Когда он выступил с программой преобразования католической церкви, тогда со стороны католического епископата последовали прещения, и затем его классифицировали как еретика. И вот после этого, когда он уже повлек за собой массу людей, которые пошли за ним, ему пришлось занять уже более жесткую позицию. Чем более закручивалась эта спираль полемики с католицизмом, тем более он утверждался в мысли, что никакие реформы канонической церкви не помогут. Вокруг него стал образовываться круг людей, которые затем оформились в анабаптистское движение.

Анабаптио — с греческого — перекрещиваю, перекрещенцы. Дело в том, что они считали, что человек должен креститься в сознательном возрасте. Крещение в детстве не признавалось действительным, поэтому они стали практиковать перекрещивание. Отсюда их начали наименовать анабаптистами.

Литература по анабаптизму:

Митрохин. Баптизм и современность // журнал «Странник».

Сотериология Цвингли поддерживается сотериологией Ансельма Кентеберийского, т.е. теорией предопределения о юридическом удовлетворении Божественной правде, но в понимании сути грехопадения и процесса спасения его взгляды расходились с католической доктриной и с учением Мартина Лютера. Особенность сотериологии Цвингли обусловлена его представлением о грехопадении и последствий этого грехопадения для всего человечества. По мнению Цвингли, праотец Адам за нарушение Божией воли был проклят, и в то время его природа претерпела существенные изменения. Наследственный грех которому он подвергся это одновременно и болезнь и проклятие. Болезнь — потому что все унаследовали от Адама развращенную природу, как он выражался — «коренное зло» вследствие чего все впадают в грех как Адам и ничего не способны сделать для своего спасения, хотя знают о существовании Бога. Проклятие — потому что все рождаются детьми гнева Божия и подвержены смерти (от католиков здесь заметна разница — если католики говорят, что все страдания человека есть кара, наказание Божие и на этом останавливаются, то здесь он идет дальше, он говорит, что это является следствием гнева Божия, т.е.

проклятия) но эту греховную болезнь Цвингли он не считал поражением человеческой природы поскольку человек не был лишен свободы воли (Лютер считал, что образ Божий в человеке не полностью поврежден и искажен) и унаследованная от прародителей греховность сама по себе не осуждает человека (как об этом учил Лютер). Только сознательное преступление заповеди, сознательно совершаемое зло навлекает на человека осуждение Божие (Лютер учил о двух вещах — что грехопадение полностью исказило в человеке образ Божий, что человек — соляной столп, ни на что не способный, с другой стороны человек грешен потому, что обладает грешной природой, а эта природа уже делает человека грешным).

Цвингли полагал, что грехопадение нанесло большую порчу природе, но свободная воля в человеке не уничтожена, человек сам способен принимать какие-либо действия, хотя эти действия нельзя рассматривать как способные спасти человека. Человек ответственен за свои поступки, с другой стороны эта испорченность не осуждала человека. Человек не был греховным лишь потому, что он родился, человек не был осужден в глазах Божиих только потому, что он обладал наследственной падшей природой. С той поры, как человек начал преступать заповеди Божии, в тот момент становится грешником. Когда, слыша Евангелие сознательно преступает заповеди Божии. Здесь очень тонкая, но очень существенная разница и из-за этого потом у Цвингли и потом анабаптистов шла полемика с Лютеранами. Цвингли говорил, что спасение человека начинается с исправления образа мысли, с исправления ума. А Лютер говорил, только софисты и заблуждающиеся люди могут говорить, что человек может спастись посредством своего умонастроения.

Учение об искуплении

Поскольку через Адама люди стали нарушителями воли Творца, то вынуждены были жить по законам, но жизнь по заповедям оказалась им не под силу, а справедливость Бога требовала неукоснительного исполнения законов. Будучи не в состоянии исполнить волю Божию, люди пребывали в страхе и безысходности. Тогда Бог решил освободить их от бремени закона посредством Христа принесшего удовлетворение Божественной справедливости. Поскольку Христос есть вечно длящееся благо, то страдания, Им понесенные, должны оплачивать на веки справедливость Божию за грехи всех людей. Следовательно, все формы удовлетворения со стороны человека излишни. Почему он делает на этом акцент? Дело в том, что Цвингли пытается реформировать католическую церковь, главным недостатком которой было искаженное учение в области сотериологии. На базе этой доктрины имели место злоупотребления с индульгенциями и прочее, с этим связанное. Он считал, что для исправления этих злоупотреблений, необходимо исправить учение о спасении.

И вот он, развивая теорию Ансельма Кентерберийского (который говорил, что Господь наказал человека и на этом остановился) учил, что совершенная Христом жертва настолько велика, что он пытался вырвать то зло, тот корень из которого произрастали различные заблуждения. В этом, говорил Цвингли, смысл радостной вести, в том, что Христос просто так даровал людям спасение. Однако жертва Христа не принесла исцеления греховной болезни, которая как и раньше склоняет человека к совершению грехов и далее продолжается страх и бессилие исполнять теперь уже Евангельские заповеди т.е. проблема не была разрешена. Цвингли советует преодолевать этот страх размышлением над тем, что Христос есть наше спасение. С другой стороны эта ежедневная греховность должна показывать человеку его ничтожество и удерживать его от желания грешить. Это самое большое, что мог посоветовать Цвингли в этой ситуации.

В чем недостаток его теории. Цвингли близко подошел к пониманию сути грехопадения. Но сам процесс искупления, избавления от этого греха имеет недостаток. Дело в том, что он пытается разрешить проблему юридических отношений между двумя субъектами: между Богом и человеком и в то же время он не уделяет внимания поврежденной грехом природе человека, не пытается установить связь между природой воскресшего Христа и поверженной человеческой природой. Этой стороне вопроса никакого внимания не уделяется. Т.о. видно, что сам Цвингли признает, что проблема осталась неразрешенной — как у человека был страх до пришествия Христа, так он и остался.

Учение о прощении грехов

Усвоение спасения дарованного Богом и отпущение грехов происходит посредством веры, если человек начинает верить в то, что Христос уплатил Богу Отцу за все преступления и обращается с просьбой о прощении личных грехов – то они ему отпускаются. Прощение грехов не является единократным событием, но совершается всякий раз вне зависимости от тяжести совершенных преступлений когда верующий чувствует нужду в покаянии.

Поскольку Христос является платой за все грехи, то нельзя брать деньги за их отпущение и приписывать эту милость своим собственным силам — индульгенциям, мессам, заступничеству святых.

Учение о таинствах строится на двух предпосылках.

Во первых — поскольку совершение добрых дел не является средством удовлетворения Богу, то потребность в таинствах в их католическом понимании отпадает. «Если бы таинства сообщали какое-либо благо, то они должны быть Богом». — иконоборчество. Поэтому таинства для ЦВИНГЛИ — это знаки и символы священных вещей имеющих лишь смысловую связь с обозначаемыми ими же событиями. Религиозная ценность этих знаков или символов зависит исключительно от субьективного настроения верующего, от того насколько глубока вера в Бога, которую человек выражает в этих знаках и символах.