Страница 40 из 71
Все сестры в Горицах находились под мудрым руководством старца Феофана, что весьма способствовало развитию духовного подвижничества. Высокая духовная жизнь горицких монахинь стала привлекать к себе лиц, жаждавших спасения. Среди них была вдова генерала С.С. Готовцова Александра Сергеевна, урожденная Щулепникова.
Происходила она из родовитых дворян Костромской губернии. Особенно отличалась благочестием ее мать Домника Ивановна, которую соседние небогатые помещики и их жены нередко называли своим ангелом-утешителем.
Потеряв мужа в 1797 году, Домника Ивановна несколько лет не могла расстаться со своей младшей дочерью Александрой, и только когда той исполнилось четырнадцать лет отдала ее в старшие классы Екатерининского института. (Старшая дочь Анна уже заканчивала к тому времени курс в Смольном институте.) Государыня Императрица Мария Федоровна, супруга Императора Павла I, искренне полюбила одну из лучших своих пансионерок, Александру Щулепникову, и до конца жизни благоволила ей.
В 1806 году сестры Александра и Анна оплакали кончину матери Домники Ивановны и переехали на жительство к своей родной сестре Елизавете Сергеевне, а после смерти последней переселились в село Еремейцево все той же Костромской губернии, чтобы быть поближе к родной тетке Н.И. Бартеневой.
На ее именинах в сентябре 1808 года Александра Сергеевна познакомилась с боевым генералом С.С. Готовцовым и вышла за него замуж. Несмотря на очень большую разницу в возрасте (двадцать лет) брак их можно было бы назвать счастливым. Но, увы, счастье было недолгим. В 1809 году во время шведской кампании, "в битве при Севаре", Семен Степанович Готовцов был убит.
Полтора месяца семейного счастья — и безмерное горе от потери любимого мужа. Горе было вдвойне тяжелым, ибо Александра Сергеевна носила под сердцем его дочь. После рождения крошки Анны молодая вдова вся отдалась заботам о ее воспитании.
Однако пять лет материнского счастья сменились новой безысходной печалью: в день своего Ангела дочь Анна скоропостижно скончалась. Над гробом дочери генеральша Готовцова и дала обет уйти в монастырь, выполнить который не решалась еще долгие пять лет, все "торговалась с Богом", как она говорила. Но однажды ей пришлось повторить свое обещание вновь, когда при переправе через речку она чуть не утонула.
И вот наконец Великий пост 1818 года стал тем рубежом, что отделил ее от мира. Александра Сергеевна была духовной дочерью старца Феофана (Соколова) и по его благословению поступила в Горицкий Воскресенский монастырь, где он был благочинным и духовником. Генеральша Готовцова приехала туда со своей горничной Дуней, которая тоже пожелала остаться в Горицах и впоследствии была пострижена с именем Ермиона. А госпожу свою Дуня любила и была ей искренне предана до самой смерти.
В конце Великого поста Александра Сергеевна была уже одета в черное послушническое одеяние и стала жить в келье в игуменском корпусе. Через полгода она переселилась с двенадцатью крепостными девушками, которые не пожелали расставаться со своей госпожой и тоже остались в Горицах, в выстроенных для них кельях — двухэтажном домике.
16 сентября1, в день рождения ее горячо любимого отца, которого она потеряла на одиннадцатом году жизни, Александра Сергеевна была пострижена в рясофор с именем Феофания.
Вступив в обитель с твердым желанием "сжиться в монастыре, все претерпеть за послушание на одном месте", она и не предполагала, сколько скорбей и лишений должна будет вынести. Впоследствии горицкие монахини говорили: "Матушку Феофанию искушали, аки злато в горниле".
Часто невыносимо тяжело было приспосабливаться новоначальной монахине к новому образу жизни, к которому она по своему воспитанию была совершенно не готова. Она не отказывалась ни от какой черной работы: месила хлебы в пекарне, работала на огородах, копала картофель, носила воду в прачечную. Но еще тяжелее было выслушивать суровые замечания монахини, учившей ее читать по-церковному, или выговор игуменьи Маврикии о том, что не нужно пить чай даже по немощи, потому что она "не так слаба силами и не так стара, чтобы давать такое послабление".
И с чувством признательности, и с горькими слезами воспринимала мать Феофания назидания своей возлюбленной игуменьи. Посылая в Горицы свою духовную дочь, старец Феофан учил ее оказывать полное отвержение от своей воли — "своя воля есть медная доска между Богом и человеком".
Сама игуменья Маврикия проходила высокую подвижническую жизнь и, скрывая свои подвиги, часто повторяла: "Чем я могу быть для вас примером? Я человек необразованный, как простая невежда".
Когда она была поставлена в игуменьи, в 1810 году, в монастыре было не более шестидесяти насельниц, а через сорок лет ее управления в нем подвизались уже около шестисот сестер.
Нелицемерное смирение, кротость, самоотвержение, всеми почитаемой генеральши Готовцовой внушали настоятельнице желание возвести ее к совершенству в подвижнической жизни. Хотя игуменья отдавала свое предпочтение черным, полевым работам, она благословила мать Феофанию на ее личные средства завести разные рукоделия: ткание ковров, вышивание золотом, школу живописи. Усердием монахини Феофании был сооружен храм во имя Всех Святых.
Через год в Горицы приехала горячо любимая старшая сестра генеральши Готовцовой, Анна Сергеевна Щулепникова, чтобы не разлучаться с нею уже никогда.
Анну Сергеевну очень быстро, через три года, постригли в мантию с именем Маврикия; затем она приняла схиму. Проводя строгую подвижническую жизнь и постоянно пребывая в молитвенном состоянии, она была совершенно равнодушна к житейским заботам, что вызывало законное удивление. Даже когда однажды загорелась ее келья, она осталась невозмутимо спокойной и попросила сообщить ей, когда все закончится. Казалось, только в молитве она находит душевное успокоение. Ее так и называли в монастыре — "наша молитвенница".
Нужно добавить, что через год после вступления в монастырь Анны Сергеевны в Горицы приехали еще три ее родственницы — Екатерина, Анастасия и Анна Архиповны Фомины, которые тоже были пострижены и стали насельницами этой обители. А также родной брат Петр Сергеевич Щулепников, по пути в Кирилло-Новоезерский монастырь, где хотел принять иночество, заболев, вынужден был остановиться в Горицах. Здесь же его перед смертью постригли в иночество с именем Паисий.
По прошествии пяти лет матери Феофании была дана вновь поступившая послушница Мария Никитична Крымова, воспитанница известной благодетельницы и благотворительницы графини А.А. Орловой-Чесменской. Мария в шесть лет потеряла отца и была отдана на воспитание в Смольный институт, где провела девять лет, и вернулась домой к матери. Графиня Орлова была знакома с их семейством и взяла Марию на воспитание вместо дочери.
Мария Никитична была красива, высокая, стройная, с вьющимися волосами и к тому же хорошо образованна: даже по выходе из Смольного она самостоятельно занималась науками и языками. Графиня Анна Алексеевна полюбила эту чистую душу, как свою родную дочь, и не хотела с ней расставаться.
В доме Орловой-Чесменской царило благочестие; втайне от всех Анна Алексеевна проводила жизнь смиренной отшельницы, хотя состояла в звании камер-фрейлины Императорского двора.
Жизнь в непрестанной молитве и благодеянии ближним — не об этом ли мечтала юная Мария в стенах Смольного, когда она "терпела горе, не умея еще понять, что такое горе"?
В доме своей благодетельницы Мария Никитична познакомилась и назидалась советами многих духовных старцев и в числе их настоятеля Александро-Свирского монастыря архимандрита Варсонофия († 1853), который стал ее духовным отцом. Она получила позволение писать к нему, и вот его слова, полные силы веры, легли на благодатную почву — она решила покинуть мир.
Графиня Анна Алексеевна далеко не сразу согласилась расстаться со своей любимицей, на которую у нее были виды. Она боялась, чтобы такая необычайно красивая девушка не раскаялась в своем поступке, когда пройдет первое горение духа. Пять лет графиня испытывала и удерживала свою воспитанницу в миру, прежде чем уступила ее желанию посвятить свою жизнь Богу.