Страница 5 из 47
Сложно говорить о жанровой природе книг Ветхого Завета. Как и в любом архаичном тексте, жанровые формы находятся в синкретичном, нерасчлененном состоянии: здесь присутствуют исторические хроники (книги Царств), назидания (Притчи), философские трактаты (Екклесиаст), поэзия (Песнь Песней, Псалтирь), воззвания (пророческие книги). Ряд текстов содержит молитвы (например, Исх. 15). Поэтому в единый корпус книги Ветхого Завета объединяются по религиозно историческим, а не по формально литературным основаниям.
Следует выделить особые свойства ветхозаветного текста, определившие его публицистичность и, тем самым, оказавшие влияние на формирование христианской публицистики:
– непосредственное обращение к широкой аудитории, императивность («Итак, Израиль, слушай постановления и законы, которые я научаю вас исполнять» (Втор. 4, 1); «Слугиай, сын мой, наставление отца твоего и не отвергай завета матери твоей» (Притч. 1, 8));
– прямая проповедь духовно нравственных ценностей (в первую очередь, это Декалог, а также Второзаконие, Притчи, книга Премудрости Соломона и др.: «Когда увидишь вола брата твоего или овцу его заблудившихся, не оставляй их, но возврати их брату твоему» (Втор. 22, 1); «Сын мой! Если будут склонять тебя грешники, не соглашайся; если будут говорить: "иди с нами, сделаем засаду для убийства, подстережем непорочного без вины, живых проглотим их, как преисподняя, и – целых, как нисходящих в могилу; наберем всякого драгоценного имущества, наполним домы наши добычею; жребий твой ты будешь бросать вместе с нами, склад один будет у всех нас", – сын мой! не ходи в путь с ними, удержи ногу твою от стези их, потому что ноги их бегут ко злу и спешат на пролитие крови» (Притч. 1, 10 – 16));
– непосредственное обращение к злободневным проблемам действительности (в пророческих книгах, например: «Как сделалась блудницею верная столица, исполненная правосудия! Правда обитала в ней, а теперь – убийцы. Серебро твое стало изгарью, вино твое испорчено водою; князья твои – законопреступники и сообщники воров; все они любят подарки и гоняются за мздою; не защищают сироты, и дело вдовы не доходит до них» (Ис. 1, 21–23); «Итак, за то, что вы попираете бедного и берете от него подарки хлебом, вы построите домы из тесаных камней, но жить не будете в них; разведете прекрасные виноградники, а вино из них не будете пить. Ибо Я знаю, как многочисленны преступления ваши и как тяжки грехи ваши: вы враги правого, берете взятки и извращаете в суде дела бедных. Поэтому разумный безмолвствует в это время, ибо злое это время. Ищите добра, а не зла, чтобы вам остаться в живых, – и тогда Господь Бог Саваоф будет с вами, как вы говорите» (Ам. 5, 11 14)).
Язык текстов характеризуется простотой изложения и широким использованием лексических выразительных средств, характерных для архаических текстов: повторений, тропов, обращений, восклицаний, вопрошаний («Не Ты ли вылил меня, как молоко, и, как творог, сгустил меня, кожею и плотью одел меня, костями и жилами скрепил меня, жизнь и милость даровал мне, и попечение Твое хранило дух мой?» (Иов, 10, 10–12); «О, кто даст голове моей воду и глазам моим – источник слез! я плакал бы день и ночь о пораженных дщери народа моего. О, кто дал бы мне в пустыне пристанище путников! оставил бы я народ мой и ушел бы от них: ибо все они прелюбодеи, скопище вероломных» (Иер. 9, 1, 2)).
Полемическое начало в ветхозаветных текстах не развито, и характерным примером здесь является книга Иова. Хотя основную часть этого текста составляет спор Иова с друзьями (т. е. формально – это полемика), черту под этим диспутом все равно подводит «третья сторона» – Бог, безапелляционно прекращающий его своим решением (спор именно прекращается, а не разрешается участниками). И это не нарушает логики произведения: Творец сообщает истину своим творениям, истину, которую они искали в споре (Иов 38–41). Поэтому вряд ли можно согласиться с утверждением католического исследователя Б. Антонини, что в Ветхом Завете «Бог не диктует Свою волю человеку, как какому то автоматическому ее исполнителю. Каждый адресат Откровения имеет возможность беседовать с Богом, задавать Ему вопросы, высказывать сомнения и т.д.»[16]. Конечно, речь идет не об автоматизме, однако непогрешимость, истинность и непоколебимость Божьего слова подразумевается постоянно. Человек может спорить и не соглашаться до определенного момента, до вынесения «приговора»: слишком велика пропасть между Богом и человеком. Так монологический, поучающий, дидактический стиль, к которому позднее будет нередко прибегать христианская письменная традиция, зарождается уже в ветхозаветных текстах.
2.2. Публицистический потенциал Евангелий
Первые новозаветные книги появились в конце I в. н.э., а в начале IV в. был утвержден канонический корпус Нового Завета. Он продолжает священную историю Ветхого Завета, рассказывая о пришествии на землю Христа, и завершает ее пророчеством о конце света и наступлении Царства Божьего.
Первая и, без сомнения, главная часть Нового Завета – это Четвероевангелие (от Матфея, Марка, Луки, Иоанна). Оно некоторым образом напоминает ветхозаветное Пятикнижие, потому что и в нем историческое повествование пересекается с морально этическим, философским и мистическим.
С другой стороны, в публицистическом разрезе Евангелие имеет отличие от Ветхого Завета, и прежде всего в своей цели. Если тот был предназначен для практического применения лишь иудеями, небольшой замкнутой этнической группой, то Евангелие имеет специальное назначение, состоящее в распространении его всем народам. Воскресший Иисус говорит апостолам: «Идите, научите все народы... уча их соблюдать все, что Я повелел вам» (Мф. 28, 19, 20); «Идите и проповедуйте Евангелие всей твари» (Мк. 16, 15). То есть евангельская история была специально предназначена для распространения, акта коммуникации, обращения к широкой аудитории. Само греческое слово – «благая весть» подтверждает эту мысль. И коммуникация здесь носит конкретный публицистический характер: это не коммуникация – передача информации, а коммуникация – убеждение. Новый Завет, как будет показано ниже, формирует публицистику, отличную от ветхозаветной: динамичную, побуждающую к осмыслению и действию, полемичную. Даже Бог, явившись на землю в человеческом облике, уже не столько дидактизирует, сколько спорит, доказывает, обличает, т.е. говорит с человеком почти «на равных». Публицистический потенциал Евангелия определяется еще и тем, что основная его функция в христианстве – достоверное свидетельствование о Христе.
Апостол Иоанн говорит в конце своего повествования: «Сей ученик свидетельствует о сем и написал сие; и знаем, что истинно свидетельство его» (Ин. 21, 24).
Показательным является и то, что в Новый Завет было включено не одно, а четыре Евангелия, что для древних сакральных текстов является редкостью. Как правило, авторы составители религиозных канонов, напротив, стремятся к унификации, сглаживанию противоречий. В случае с Евангелием ситуация противоположная. Четыре автора создают эффект жизненной полноты, многогранности свидетельства, описывая увиденное (или услышанное) неодинаково, с разных точек зрения, помогая лучше понять смысл рассказываемого. Матфей, очевидно, иудей ортодокс, делает акцент на исполнение ветхозаветных пророческих предсказаний, например: «Тогда сбылось реченное через пророка Иеремию, который говорит: глас в Раме слышен, плач и рыдание и вопль великий; Рахиль плачет о детях своих и не хочет утешиться, ибо их нет» (Мф. 2, 18).
Евангелист Марк дает образ Христа царя, повелителя, подробно описывает его чудеса: «И встав, Он запретил ветру и сказал морю: умолкни, перестань. И ветер утих, и сделалась великая тишина. И сказал им: что вы так боязливы? как у вас нет веры? И убоялись страхом великим и говорили между собой: кто же Сей, что и ветер и море повинуются Ему?» (Мк. 4, 39–41). Евангелие от Марка написано на грубом греческом языке, оно кратко и динамично; любимое слово автора – «тотчас», оно встречается в этом небольшом тексте 32 раза.
Лука, обращенный язычник[17], более других придерживается исторических рамок, упоминает императоров, эпохи, уделяет большее внимание человеческой жизни Иисуса: «В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод был четвертовластником в Талилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахонитской области, а Аисаний четвертовластником в Авилинее, при первосвященниках Анне и Каиафе, был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне» (Лк. 3, 1, 2). Кроме того, у Луки прослеживается явный социальный акцент: в его пересказе Нагорной проповеди встречаются не «жаждущие правды», а «алчущие ныне», не «нищие духом», а просто «нищие»[18].