Рогозянский А.

Есть только две вещи, которые нужны подросткам и молодежи от взрослых: в 16 лет получить паспорт, в 18 - водительские права и право управлять собственностью. [2] Все остальное - самое захватывающее, веселящее, глянцевое - лежит в плоскости молодежных "тусовок". Поэтому, когда ребенок имеет свободный доступ к телевизору или компьютеру, если его общение со сверстниками во дворе занимает заметный объем времени, можно вообще говорить, что любые попытки педагогического руководства бесперспективны, так как сознание воспитанника целиком смещено в иную смысловую реальность, сильно отличную от реальности взрослых.

Это и теперь плохо осознается. Внешне взрослые и дети продолжают жить в общих рамках пространства и времени. Но разницу двух параллельных миров может со всей очевидностью пережить каждый, кто решит длительно пронаблюдать современных подростков в свободном общении их между собой.

Откуда все это? Может быть, сетовать на телепрограммы и рок-музыкантов, сводящих с ума и влекущих неведомо куда за собою целые толпы малолетних поклонников? Остановимся здесь и сознаемся, дадим наконец твердый отчет в том, что установка на беззаботную и красивую жизнь - не просто на потребительство, а на "потребительство в квадрате", - в его чистом виде, за чужой счет, не омрачаемое необходимостью добывать хлеб насущный, чему- и кому-либо служить и что-либо производить - исходит именно со стороны взрослого мира. Более того: по некой весьма и весьма странной, настораживающей и вывернутой наизнанку логике именно взрослые в наше время развивают и ставят на серьезную, профессиональную основу поп- и шоу-культуру, индустрию развлечений для молодежи! Воспитание в стиле "пепси" не способно поднять подростков даже на то, чтобы самим себе организовать развлечения. Любой созидательный труд связан, прежде всего, с напряжением сил, собранностью, дисциплиной. Но либерализм приземлен. Он не знает иной романтики, кроме расслабляющего удовольствия от индивидуального потребления. Тогда вдело включаются старшие, чтобы собственными руками крепить, увы, сепаратизм в детях и молодежи, еще и еще раз подстегивать их агрессивные и протестные настроения.

И это - протест против основы основ мира, самой причинно-следственной логики бытия: "сегодня потрудишься, и только завтра получишь плод". Либерализм, напротив, призывает брать от жизни "все и сразу", как об этом говорится в одном из песенных текстов: "Нет, нет, нет, нет, мы хотим сегодня! Нет, нет нет, нет, мы хотим сейчас!" Понятно, что либеральная идеология, как таковая, нежизнеспособна и даже абсурдна. Жизнь не может устраиваться и двигаться ею. Будучи возведена в принцип, эта идеология тотчас дезорганизует человека и общество, так что все держится на труде старших и духовно-этических ценностях, идущих от христианства.

Тем не менее, новое обыкновение "брать от жизни все, что ни встретится в папином кошельке" не только не сходит на нет, как ветреное настроение, как досадная оплошность взрослого мира, как логическое противоречие и полный тупик мысли, - оно захватывает собой все больше молодых умов во всех странах и на всех континентах. Когда какая-нибудь очередная "группа мошенников" выступает по телевидению с новым песенным манифестом: "Наши времена настали! Мы слишком долго ждали!" [3], - честно говоря, от этой поистине дьявольской затеи мороз по коже дерет... Боже правый, да что это мы?! О чем мы все думаем? Куда движемся? Что найдем в будущем и будем ли чем-то утешены, когда через два-три десятка лет уже "поколение пепси" без всяких Октябрьских переворотов и "перестроек", а совершенно мирным и неизбежным путем, получит всю власть над государством и обществом? Хоть бы не съели нас, стариков и пенсионеров того времени, с потрохами, не отправили на тот свет, протащив через Думы, суды и Конгрессы законы о массовой эвтаназии! [4]

Как близки эти тревоги с наблюдениями и выводами, сделанными еще в 60-е годы XIX ст. святителем Феофаном Затворником!

Встречаю людей, числящихся православными, кои по духу вольтерьяне, натуралисты, лютеране и всякого рода вольнодумцы. Они прошли все науки в наших учебных заведениях. И не глупы и не злы, но относительно к вере и Церкви никуда негожи. Каковы будут их собственные дети? И что тех будет держать в должных пределах?.. (12, 55)

Беда педагогики нашего времени в том и состоит, что общество целиком и бездарно растратило то, что можно назвать педагогическим потенциалом или, иначе, педагогическим самосознанием. Каждое общество, любая культура обязательно порождает и поддерживает внутри себя педагогическую среду и педагогическую традицию, т.к. интуитивно осознает, что лишь обеспечив себе преемственность, идентичность во времени, может рассчитывать на положительную перспективу. И эта воспитательная ответственность, будучи глубоко естественна для человека, интуитивно присуща каждому из нас, являясь как бы прямым продолжением инстинкта самосохранения, только уже не в личном, индивидуальном аспекте, а в аспекте общественном.

Это ведь очень простая и естественная, но в то же время серьезная вещь: ощущать себя родителем и наставником! От этого зависит, кем ты себя видишь в жизни (речь, конечно, не об усиленно пропагандируемом теперь "чувстве собственного достоинства", но о более естественном аналоге-прототипе его, указующем на жизненный статус и опыт той или иной личности и определяющем ее задачи и сферы ответственности). Кем человек мыслит себя: семьянином или холостяком, работягой или интеллектуалом, бедным или богатым, исполненным бодрости или напрочь больным, - во многом определяет, как он говорит, как поступает в делах, как относится к ближним, как, наконец, просто ведет себя на улице.

И вот, если такой человек мыслит себя педагогически, если он привык видеть себя в роли отца или матери, он будет стараться, чтобы даже чужой ребенок случайно не получил от него отрицательного примера. Он не станет во всеуслышание материться, распивать, как ни в чем ни бывало, пиво на перекрестке или демонстративно целоваться на эскалаторах, он остановит детей, которые размалевывают стены домов или портят телефон-автомат... И все это - не за похвалу или идейное убеждение, а просто потому, что того требует здравый смысл, о том вопиет родительское чувство в его душе! Но в нынешнем мире, - увы, это приходится с горечью констатировать, - общественно-педагогические инстинкты, материнское и отцовское, наставническое чутье отходят в прошлое, почти уже отошли.

И не нужно возражать, что "безобразий и раньше хватало". Чтобы понять, где правда, необязательно приводить как пример порядки патриархального времени, когда старый дед на печи, едва выходящий из этого своего укрытия похлебать щей, все еще оставался главой и авторитетом, управлял делами своих сыновей, которые давно уже сами стали отцами молодой поросли, и при необходимости мог любому напомнить, "кто в доме хозяин", отвесив затрещину. Достаточно, чтобы читатель сам вспомнил, как еще два, а тем более три-четыре десятилетия тому назад, воспитанию команды мальчишек у нас в городах добровольно ассистировал почти целый двор, а в общественном транспорте или любом другом месте, где рядом находятся старшие, разговаривать между собой (разумеется, безо всяких ругательств) детям и молодежи полагалось только вполголоса.

Известная каждому "проблема отцов и детей", и в самом деле, тревожила людей в разные времена. Иосиф Флавий, древний иудейский историк, сетует на молодых людей своей современности: "Молодежь относится к нам свысока и не желает внимать наставлениям нашим". Заметим, что это сказано о тех временах, когда детей могли подвергнуть публичному истязанию или посадить в тюрьму за непослушание родителям!

Но то была все же проблема отцов и детей. Отцы усматривали проблему в том, как растет и каким становится новое поколение. И уже одно это беспокойство несло в себе некий продуктивный выход из ситуации: когда взрослые сопереживают детской судьбе, это многого стоит и в свое время оценивается детьми. Теперь "проблема отцов и детей", похоже, совсем исчезает. Не потому, что отцы и их дети стали меж собой лучше ладить, а потому что и те, и другие совсем отказались от своих социальных ролей. Не стало семейного уклада, в котором взрослые и дети могли бы реализоваться в этих своих ролях. Есть не семья, а только собрание отдельных людей, как на вокзале, - то, что наш философ И. Ильин метко назвал "рядом-жительством". Родители и наставники перестают быть родителями и наставниками, а дети, за всем тем, что ярко и "клево", совсем забывают, что кому-то приходятся сыновьями и дочерьми...