Рогозянский А.

Ребенок еще не владеет своими детскими силами и в особенности слабо осознает себя. До поры он еще не умеет правильно различить в душе действия страсти, ему с трудом даются сознательные, ответственные, волевые решения. Религиозность детей непосредственна, образна, эмоциональна. Для ребенка мало характерен взрослый методизм жизни,, сознательная регуляция движений внутри и вовне. В силу всего этого многие полагают, будто аскетика не занимает заметного места в детской религиозной жизни, что само понятие о внутренней брани - не для детства, и аскетические принципы раскроются позже, уже с наступлением ясного самосознания. Но если вернуться к понятию об аскетике как об общей культуре религиозности, очевидно, что таковая культура не может оставляться педагогикой "на потом". Аскетические основы могут и должны быть привиты молодой христианской душе еще с самого раннего возраста.

Детская душа очень остро отзывается на Тайну, причем сверхъестественная, мистическая сфера воспринимается ею, как норма, чрезвычайно естественно. Медленное созревание воли и интеллекта уже само собой создает для эмоционально-мистической сферы и воображения условия большего развития и действия у, детей, чем у взрослых.

Всем известно, какое большое место в душевной работе ребенка принадлежит воображению, - само познание мира в значительной степени связано с работой воображения. Сфера воображаемого и действительного рано опознаются ребенком как две различные, - но их связь и взаимозависимость прикрыты еще густым туманом, который никогда окончательно не рассеивается и для зрелого сознания (что имеет очень глубокий смысл) (15, 154).

Однако же мистика мистике рознь. Сам же Зень-ковский предупреждает, что окружающий мир хранит в себе "тайный фонд былых, дохристианских верований, живущих и доныне в современной душе в виде разных "суеверий"". РАЗНЫМИ путями эта, как ее именует ученый, "подземная религия" проникает в детскую душу. В "Психологии детства" он делится воспоминаниями 'из своего детства (тогда ему было всего 4 года), как няня под сумерки бралась отчего-то рассказывать мальчику страшные сказки, в которых действовали выходцы с того света и всяческие страшилища:

Помню и доныне, с каким волнением и замиранием слушал я эти рассказы. Странная образовалась у меня тогда ассоциация - с этими рассказами спаялось в душе воспоминание о ворковании голубей. Много прошло уже времени, но и доныне, когда я слышу воркование голубей, душу мою наполняет жуть и тягостное напряжение - словно слышится в этих звуках таинственная, загробная музыка, от которой сжимается сердце... (15, 156).

Тем более современная культура изобилует намеками на потустороннее. Редкая газета, редкий фильм, редкая книга теперь обходится без дерущей по коже примеси мистики. То, что в конце XIX в. существовало лишь в форме народного устного пересказа да еще отдельных литературных произведений (вспомним о мистике раннего Гоголя), ныне поставлено на индустриальный конвейер. Детские книги и мультсериалы выводят целую галерею уродцев, чудовищ, привидений и динозавров, которые с малых лет ориентируют мистическое чувство ребенка на мрачные, монстроидальные формы. Целые направления в современной культуре - сюрреализм, психоделика, фэнтэзи - опираются на оккультное мировоззрение, с легкостью конструируют собственные миры и произвольно сдвигают границы между поту- и посюсторонней реальностями.

Ребенок, даже в церковной семье, не может быть полностью изолирован от этих влияний, и единственное, что могут предпринять против этого родители и педагоги - это вовремя сообщить его мистическому чувству правильное, упорядоченное направление, научить различать две духовные полярности и их проявления в мире. Причастность к аскетической традиции Церкви, знакомство с житийными и историческими примерами, в которых христиане встречались с мистическими силами, свидетельства о том, сколь страшными последствиями могут обернуться для человека занятия магией и оккультизмом, опыт собственного внутреннего делания, помогут сформировать в сердце воспитанника должную культуру религиозности.

Большие возможности для организации мистических чувств дает и богослужебная жизнь, церковные Таинства. Храм в православном учении понимается как "носитель Фаворского света". "Каждый христианский храм, - продолжает эту мысль известный современный проповедник архим. Рафаил (Карелин), - это Фавор, где в церковных Таинствах и молитве душа приближается к своему преображению" (21, 86).

Таинства подобны благодатным семенам, которые сеются в человеке и, прорастая на почве смирения и любви к Богу и ближним, исправляют и преображают человеческое естество.

Наилучшее педагогическое воспитание доставляет именно Церковь своим чудным, небесным, проникающим до костей и мозгов богослужением (22, 313-316). Церковь храмом и богослужением действует на всего человека, воспитывает его всецело: действует на его зрение, слух, обоняние, осязание, вкус, на воображение, на чувства, на ум и волю благолепием икон и всего храма, звоном, пением певцов, кадильным фимиамом, лобзанием Евангелия, креста и святых икон, просфорами, пением и сладкозвучным чтением Писаний (23, 193).

Прикровенно, мистически действует и слово святых отцов и Писания. Один священник, например, так вспоминал о своем детстве: "Когда возникнет между нами спор или потасовка, отец говорит: "В чем дело, что такое - ругаться стали? Наверное, давно Евангелие не читали..." Важнейшим инструментом воспитания было чтение вслух Евангелия. И отец считал это не только поучительным, но духовно-мистическим явлением".

Сам по себе язык Писания и святоотеческих наставлений - это пример высочайшей педагогичности. Он соединяет между собой понятия и события этого мира иными, духовными связями и закономерностями, придает знакомым вещам необычные символические значения. "Бывает, что на солнечный свет выставят стеклянный сосуд, наполненный водой, и лучи согревают его и воду, - говорится в одном палестинском патерике. - Христос же есть наше невидимое солнце. Слово Его, отражаясь у нас в сердце, согревает всю нашу душу".

Наставления в богоугодной жизни тоже излагаются образно, символически:

Никто не вливает какую-либо благородную масть или отличный мед, или какую-нибудь драгоценную жидкость в зловонный, испорченный сосуд. Кувшин, однажды пропитанный страшным зловонием, легко испортит даже самое благоуханное миро, нежели сам примет от него сколько-нибудь приятное благоухание; поелику гораздо скорее чистое повреждается, нежели испорченное исправляется. Так и сосуд нашего сердца, если не будет наперед очищен от всякой зловонной скверны пороков, не может воспринять ту благословенную масть... и не сохранит неоскверненными того духовного знания и изречений Св. Писания (24, 41).

Так при помощи иносказания, сравнения небесных образов с земными, человек привыкает сквозь мир материальных предметов видеть другой, горний мир, постоянно удерживая свою мысль в Боге. Об этом святой старец Амвросий Оптинский напоминал приходящим к нему за советом: "На все надо смотреть взглядом оттуда". Такой "взгляд оттуда" вообще характерен для подвижников и отцов Церкви:

Встал с постели, перекрестись и скажи: "во Имя Отца и Сына и Святаго Духа" и еще: Господи, сподоби в день сей без греха сохранитися нам и научи мя творити волю Твою; моешься дома или в бане, говори: окропиши мя иссопом, Господи, и очищуся, омыеши мя, и паче снега убелюся; надеваешь белье, думай о чистоте сердца и проси у Господа чистого сердца: сердце чисто созижди во мне, Боже, обнову сшил и надеваешь ее, думай об обновлении духа и говори: дух прав, Господи, обнови во утробе моей, отлагаешь ветхую одежду с пренебрежением ее, думай об отложении с большим пренебрежением ветхого человека, греховного, страстного, плотского; вкушаешь хлеб сладости, думай об истинном хлебе, дающем вечную жизнь душам - о Теле и Крови Христовой и алкай этого хлеба, т. е.

желай чаще его причащаться; пьешь воду или чай, или мед сладости, или другое питье, думай об истинном питье, утоляющем души, палимые страстями, - о пречистой и животворящей крови Спасителя; отдыхаешь днем, думай о вечном покое, уготованном подвизавшимся здесь в борьбе с грехом, с духами злобы поднебесными, с неправдами человеческими или невежеством и грубостью человеческою; спать ли ложишься ночью, думай о сне смертном, который рано или поздно непременно придет для всех нас, и о той темной, вечной, ужасной ночи, в которую будут повержены все грешники нераскаянные; встречаешь день, думай о невечернем, вечном, пресветлом - паче нынешнего солнечного дня - дне царствия небесного, в который будут радоваться все угодившие Богу, или от всего сердца покаявшиеся Богу в этой временной жизни; идешь ли куда, думай о правое(tm) духовного хождения перед лицом Божиим и говори: стопы моя направи по словеси Твоему, и да не обладает мною всякое беззаконие, делаешь ли что, старайся это дело делать с мыслию о Боге Творце, все соделавшем бесконечною премудростию, благостию Своею, всемогуществом Своим и тебя создавшем по образу и подобию Своему; деньги ли, сокровище ли какое получаешь или имеешь, думай, что сокровище наше неистощимое, от коего все сокровища души и тела, источник приснотекущий всякого блага - есть Бог, вседушно Его благодари и не заключай своих сокровищ у себя, да не заключишь входа