Рогозянский А.

Будьте братолюбивы друг к другу с нежностью; в почтительности друг друга предупреждайте, - пишет апостол Павел, и это, по существу, есть единственное универсальное правило христианского "Домостроя" (Рим. 12, 10). Нам радостно бывает видеть супругов - чаще почтенные, пожилого возраста пары, в лицах которых явственно отражается долгий путь вместе. "Сердца бьются в такт", - такой поэтический образ приходит при взгляде на них, полных благодарности и знания смысла пройденных рука об руку лет. Супружество унесли с собой Адам и Ева из рая, и, несмотря на падение, благословение Божие семье оставалось с людьми: "Супружеский союз, - читаем в Требнике, [3] - ни прародительским грехом, ниже потопом Ноевым разорися". Недаром о дружной семье говорят: "живут (или жили) по-Божьему". И это простое "по-Божьему" стоит многого, так как интуитивно вмещает в себя очень важное: живут по образу и подобию Бога. Это значит, что сердца тех людей, кто не стал останавливаться на своем "я", но доверием и любовью открылся навстречу другому, - эти сердца как бы настраиваются на райскую, перво-человеческую "волну", привлекая к себе благодать Божию, и та почивает на доме, делая его малым подобием Едемского сада [4].

Дети в единых и полных семьях растут тоже спокойно и равномерно. Душа ребенка находит всю полноту питания (физического, умственного, эмоционального, нравственного и духовного) в среде родного дома, и разворачивается широко, оставляя в стороне все мелочное и частное. Домашний уклад и порядок ребенка не тяготят - в них по существу нет ничего искусственного, тягостного. Дети не торопятся убежать из дому, менее зависимы от общественного влияния. "Единство в главном, свобода в подробностях, и над всем этим - любовь", - так выразил блж. Августин универсальный принцип всякого христианского общежития, и это же есть наилучший ответ на поставленный нами вопрос о соотношении свободы и принуждения в рамках семьи.

Из крепкой, единой семьи дети выносят пример разумно и здраво устроенной жизни, но главное, сами принципы и побуждения, из которых подобный порядок исходит. Традиция для них - это, конечно же, множество милых для сердца подробностей и атрибутов родительского обихода, но над всем этим стоит образ цельной и сообща согласованной жизни, и именно такую жизнь дети станут налаживать, когда создадут уже собственные семьи.

Любое из правил здесь ценно не само по себе, но тем, какие нужды и чувства оно регулирует или выражает. И, если понадобится, легче поступиться какой-нибудь частной своей привычкой или удобством, чтобы сохранить и укрепить главное - общность всех, кто находится у домашнего очага.

Иначе обстоят дела в тех семьях, которые охвачены противостоянием [5]. Не всегда это самые худшие семьи: часто в них есть место взаимным чувствам, искренней привязанности друг к другу. Супруги нередко желают единства и по сердцу имеют его, дороги и близки друг для друга, однако же в целом не могут отыскать единую точку смирения и равновесия. Не приходя к общим привычкам и взглядам, они постоянно колеблются из стороны в сторону - от привычек и взглядов жены к мнениям и обыкновениям мужа. Дети остро переживают это, чувствуя разность, неравномерность родительских требований. Они рано обретают опыт отстаивания собственной позиции, учатся лавировать меж двух огней и, конечно, не доверяют в душе справедливости дисциплинарных взысканий и правил.

Именно в таких семьях проблема порядка, регламента встает наиболее остро. Чаще возникает и детское неповиновение - тихое или явное. Родители то и дело затевают строгие дисциплинарные кампании: берутся за контроль домашних заданий или не отпускают ребенка на улицу. Однако времени и сил на это хватает недолго, и все возвращается на круги своя, еще раз подтверждая убеждение ребенка, что все правила жизни - только пустая, придуманная нарочно для воспитания, прихоть взрослого мира.

Конфликт разрастается в подростковые и юношеские годы, когда молодая душа овладевает все большей свободой. И часто случается, что даже во взрослой, самостоятельной жизни дети упорно стараются отстраниться от матери и отца, чтобы ничто не напоминало те родительские качества и черты поведения, которые особенно досаждали им в детские годы.

Понятно, что о надежной преемственности семейных традиций здесь говорить не приходится. Правила поведения рассматриваются чисто внешне - как догма, как рецепт механического преодоления сложностей. Родители полагают, что если удастся между собой "обо всем договориться", уложить свой быт и воспитание в рамки рациональных и благочестивых обычаев и привычек по примеру кого-нибудь из знакомых или по рекомендациям психолога, то удастся избежать, по крайней мере, самых отчаянных конфликтов и бедствий. Отчасти эти надежды оправдываются и жизнь течет в большем порядке, но проблема остается неразрешенной по сути - когда не хватает взаимного доверия и естественности, формально воспринятые правила будто "высушивают" жизнь дома, делая ее, пускай более ровной, но очень безвкусной и оттого обессиливающей.

Даже когда супруги, приходя к вере, пытаются переменить направление жизни, отголоски прошлого неустройства еще долго дают о себе знать. Требуется сугубая молитва, сугубое покаяние, сугубая собранность и чистота жизни, чтобы спустя долгие годы сообща избыть прежние промахи, чтобы исцеляющая благодать Божия покрыла и уврачевала застарелые раны.

Наконец, нужно сказать и о третьем тине семей, за которыми наш известный философ Иван Ильин закрепляет определение: рядом-жительство. В отличие от вместе-жительства, здесь нет особого интереса друг к другу, а значит нет никакого устойчивого и постоянного уклада. Дети сиротствуют внутренне с первых лет жизни, а вмешательство в их жизнь рядом-жительствующих родителей бессистемно и нерегулярно. Взрослые берутся за воспитание очень нечасто - под порыв восторженного настроения, либо когда ребенок чересчур распоясался и досаждает.

С другой стороны, общий ход жизни в такой семье может быть более спокойным и ровным, чем в предыдущем примере. Никто из членов семьи не обременяет друг друга, не ищет участия и поддержки, и детям равно привольно, как дома, так и на улице. Нельзя вообще говорить здесь о формирующей роли родительского воспитания. Общее правило жизни - это отсутствие правил, и, повзрослев, дети из отчужденной семьи станут искать только одного: жить в том единственном ритме и русле, который им диктуют их собственные желания и удобства.

Дисциплина внутренняя и внешняя

Мы уже выяснили, что дисциплина тогда плодотворна, когда ее требования принимаются детской душой естественным образом, добровольно. Но ясно, что дети не должны внешне только, механическим образом повторять заученные действия и слова. Такое исполнение правил церковного поведения и нравственных норм, хотя бы и добровольное, без понуканий от старших, не может быть целью религиозного воспитания.

Есть много причин и мотивов, по которым человек желает наружно казаться религиозным, "фарисействует" в вере. Бывает, что таким образом стремятся к высокому мнению о себе, к одобрению и поддержке окружающих. Можно оставаться при храме с целью найти там работу, войти в клир, вообще получить какие-либо жизненные преимущества и удобства. Настоящие вера и христианская жизнь всегда происходят от сердца и именно там, в тайне "сердечной клети", совершается все самое важное из отношений души с Богом.

Иметь зрелую религиозность значит не просто много знать о вере и Церкви, быть в храме "своим" и не ошибаться в словах молитв. Таким образом человек только имитирует христианство, подражает религиозной жизни, а не живет ею по-настоящему. Это напоминает то, как дети, играя во взрослых, изображают на лицах родительский гнев и волнение, воспроизводя характерные для взрослых мимические черты, однако совсем не переживают в этот момент настоящего чувства.

Первоначально мы, разумеется, принимаем на веру большинство из церковных правил. Однако со временем их смысл и значение в жизни мы должны уже сами понять и прочувствовать. Именно в области религиозных понятий, которые нельзя разглядеть и пощупать, оценить и проверить логически, пассивное подчинение дисциплине опасней всего. За формой легко утерять содержание, и наша духовность не станет ничем различаться от наивной имитации привычек и чувств в детской игре или, что того хуже, от дерзкой самоуверенности подростка, который стремится "добрать в солидности" чисто внешними гримасами и ужимками.

Церковная дисциплина поддерживает общее благочестивое направление жизни, но сама по себе не решает вопроса: откуда взять силы для исполнения правил? Она в свою очередь ищет того, чтоб самой напитаться от более общих и глубоких движений души: страха Божия, памяти смертной, сокрушения о грехах, сострадания к ближним.