Рогозянский А.

И в этой постоянной оглядке на святость заключен весь секрет педагогического смирения. Как известно, в основание всякого духовного делания христианина должно лечь смиренное, сокрушенное, даже уничижительное мнение о себе и своих способностях. В отношении педагогики это как будто не вполне ясно: как это можно - приступать к воспитанию:

учить, наставлять, требовать и наказывать - не доверяя себе самому? Но, как говорит свт. Тихон Задонский, смирение "не смотрит на то, что имеет, но рассуждает и ищет, чего не имеет". Это значит, что воспитывать ребенка нужно, отсчитывая не столько шаги вперед (чего ребенок не знал, а теперь знает; каких правил не соблюдал, а теперь соблюдает), сколько ориентируясь на недостающее до совершенства.

Святость есть не только непричастность греху, но и причастность святости Божией (см.: Лев. 11, 44), Его правды, добра, любви, милосердия, сострадания, творческого, деятельного излияния милости, света и блаженства на все окружающее, на всякое живое создание, , самое незначительное, вышедшее из рук Божиих. Этой святостью Божией проникнута, живет и дышит ею Христова Церковь, освящаемая живущим и пребывающим в ней Святым Духом. Церковь является источником святости для принадлежащих к Ней верующих. Стать причастником святости Божией - в этом и состоит цель христианского воспитания и всей жизни (9, 2-3).

Искание воли Божией о детях не должно, разумеется, походить на суетливое, экзальтированное любопытство, начертание каких-нибудь грандиозных проектов и планов на будущее или холодный анализ в духе нынешней психологии.

В воспитании детей ни знание детской психологии, ни даже тонкая интуиция в отношении собственных детей сами по себе не приведут к Вечной Жизни, к Богу, если мы не будем также призывать Божественную благодать своей молитвой. Нам необходимо молиться - утром, вечером, во всякий момент, когда мы нуждаемся в том, чтобы узнать волю Божию и научиться распознавать внушения Божий (10, 15).

Действие Промысла в судьбах таинственно. Дух долго ведет "извилистыми путями", по слову Иисуса сына Сирахова, долго "мучит" человека своим водительством. Порой на пути ко взрослению возможны самые странные, не зависящие от видимых внешних причин зигзаги и петли, замедления и ускорения. Смысл их известен лишь Богу да еще любящему, чуткому сердцу. Только сердце подскажет, где грань между невинной шалостью и проступком, случайной оплошностью и опасной тенденцией, отдельной неудачей и бесталанностью, случайным, временным интересом и постоянным, серьезным увлечением. Нужно уметь сглаживать частности, выделяя из них главную суть, не заострять излишне внимание на том, что случайно и преходяще, терпеть и пережидать, когда обстоятельства не зависят от нас, беречь доверие и щадить силы ребенка. Учесть и предусмотреть все это "от ума" невозможно - годится лишь собственный опыт духовной жизни. Опыт любви и смирения, который постепенно приоткрывается тому, кто живет в Церкви и чает приблизиться к святости.

В прежние времена матери и отцы затем и везли детей к опытным старцам, чтобы чистыми устами близкого к святости человека возвещена была воля Господня о наиболее важных вещах: отдавать ли в учение, благословлять ли на брак, отпускать ли в другое место жительства? Значение благословения Церкви и в наши дни не уменьшилось, но прозорливых наставников мало, почти уже нет, так что родителям остается самим искренне вопрошать Бога о судьбе своих чад, смиренно и терпеливо ожидая Господней милости. Все напряжение, весь драматизм нашей педагогики объясняется именно этим: не до конца еще сознавая себя и логику своего жизненного креста, взрослый призван руководить ребенком. Христианская жизнь целиком есть познание человеком воли Божией о себе и исполнение ее. В воспитании эта сложность удваивается: взрослый одновременно вопрошает Бога не только о себе самом, но и о ребенке. И все-таки каждый из христиан, даже едва только переступивший порог храма, начинает в себе обретать это видение возможных путей и способов призывания благодати, накапливает свой собственный фонд свидетельств о Промысле Божием.

Немыслимо предложить готовые решения проблем, которые могут возникнуть в любой момент в течение многих лет, или готовые советы для ситуации, которые могут ежечасно изменяться; ибо говоря о воспитании детей, мы говорим о человеческих отношениях и личной свободе. Для родителей-христиан может быть только единое "правило": спрашивать Бога в горячей молитве.

Тем, кто имеет дело с детьми, хорошо по утрам так молиться: ''Господи Боже, Ты один знаешь это чадо Твое, его сердце, его нужды, его будущее. Помоги мне не ошибиться в моем общении с ним сегодня!" Под общением мы понимаем все наши дела, слова и поступки - не только наши разговоры о Боге. Мы должны носить в себе убеждение, что Бог готов коснуться сердца каждого человека.

Но в то же время наша молитва за любимых детей причиняет нам непрестанную внутреннюю боль. Легче говорить, чем молиться. Необходимо понудить себя на молитву, потому что только такие попытки доставят нам опытность. Таково учение святых (10, 23).

Согласно катехизису митрополита Московского Филарета (Дроздова), Промысел Божий есть непрестанное действие Всемогущества, Премудрости и Благости Божией, которым Бог сохраняет бытие и силы всего сотворенного, направляет их к благим целям, всякому добру вспомоществует, возникающее через удаление от добра зло пресекает или поправляет и обращает к добрым последствиям, (11, 104; курсив везде А.Р.) - а это и есть воспитание в его христианском значении.

Может ли быть ремень надежным педагогическим средством?

Любовь совершенно меняет смысл педагогической дисциплины: не запретить проступок, а пробудить в детской душе ощущение настоящей, духовной свободы. Если эта цель достигается, то даже во время строгого наказания ребенок замечает, что его любят, что к строгости старшего побуждает не раздражение (я предупреждал, а он за свое!), не желание сбыть с рук и продолжать жить собственной жизнью (если к вечеру не приготовишь уроки, получишь еще!), но забота о его подлинном благе, некая высшая целесообразность.

Проблемы телесных наказаний при воспитании любовью, как правило, просто не существует. До телесных наказаний дело редко доходит - это, пожалуй, самый малоэффективный и непредсказуемый по последствиям тип воспитания, особенно если меры физического воздействия применять к детям часто.

Св. Иоанн Златоуст, касаясь мер наказания детей, говорит, что родителям больше подобает наказывать своих чад строгим тоном голоса и предупреждением, нежели мерами физического воздействия. Гневаясь, не согрешайте (Еф. 4, 26). Если гнев необходим, после того как кроткие упреки не подействовали, это должен быть гнев любви, происходящий не из желания преобладать, а из желания научить, что хорошо, а что плохо. Гнев - это не выход наших страстей, а педагогическое орудие. Св. Иоанн Златоуст говорит: "Как только заметишь, что страх (твоего выговора) действует на ребенка, попрчдержись, ибо природа наша нуждается в послаблении".

Св. Иоанн Златоуст советует отцу, собравшемуся отговаривать сына от посещения непристойного зрелища, говорить с ним так; "Сын мой, эти спектакли, на которых можно увидеть (...), не достойны свободного человека. Если ты можешь поручиться, что ты не услышишь и не увидишь ничего непристойного, то можешь пойти. Но невозможно там не услышать непристойностей. А таковые вещи не достойны твоего взора". Он добавляет: "И говоря так, нежно поцелуй его, заключи его в твои объятия, показывая ему любовь свою. И так успокой его".

Если отношения ребенка к родителям уже установились и еспи ребенок доверяет им и уважает их, то иногда просто строгого или печального выражения лица достаточно, чтобы ребенок осознал, что он совершил проступок (10, 26).

Климент Александрийский, автор трактата "Педагог" (П-П1 вв.), ясно определяет роль и возможное место взысканий при воспитании: "Метод строгий для правильности в воспитании детей полезен;

он имеет значение необходимого при воспитании вспомогательного средства" (2, 33; здесь и далее курсив А.Р.). Дисциплина и наказания являются, как видим, незаменимыми поддерживающими, служебными средствами. Основная же цель воспитания, по мнению автора, состоит "в усмотрении истины по прямому направлению к Богу, в неустанном отпечатлении на себе дел вечно-ценных" (2, 33). Обратим внимание: не воспитатель, но сам воспитуемый усматривает истину и "отпечатлевает на себе дела вечно-ценные". Этим подчеркивается активная, а не пассивная роль ребенка, его свободная воля как главный при воспитании фактор. Важно не то, что ребенок по настоянию старших выполнил или от чего удержался. Главное, что оказалось напечатлено в его сердце и памяти свободным его произволением. Роль же родителей и наставников в том, чтобы направить ребенка на самостоятельный труд, создать лучшие условия к этому.