Страница 35 из 58
Первая глава служит пространным введением. Вторая разоблачает современную автору и адресату языческую религиозную практику. Видимо, нечестивость язычников столь очевидна для автора, что он не затрудняет себя подробным и всесторонним анализом, не отделяя простонародных верований от утонченных интеллектуальных исканий философов, и с яростным сарказмом отстаивает только одно положение: идолы — не боги. Нам трудно судить, как восприняли бы его слова простые люди античности, но в отношении интеллектуальной элиты, уже давно расставшейся с простодушной верой предков, такая критика била мимо цели: в 8–й сатире из 1–й книги сатир Горация та же самая возможность изготовить из чурбана скамейку или бога служит предметом мягкой иронии, а не разоблачительного сарказма. Кем бы ни были для Горация и его образованного читателя боги, они явно не были в их представлении тождественны идолам.
Третья и четвертая главы посвящены критике иудаизма, на сей раз более подробной: иудеи приносят Богу ненужные Ему почести, они привержены пустым суевериям. Сравнивая «Послание» со строками Пятикнижия, предписывающими совершение тех самых жертвоприношений и обрядов, мы сразу обнаруживаем, что автор «Послания» или не знаком с сутью ветхозаветной религии, или не считает нужным о ней говорить. Возможно, он стремился обличить не столько сам принцип ветхозаветных жертвоприношений и ритуальных правил, сколько за- конническое отношение к внешней стороне обрядов, слишком часто затемнявшее в религиозной практике их изначальный смысл. Похоже, автор был слишком ревностным сторонником «религии духа» в противовес «обрядовой религии» (ср.: Ин 4: 19 — 24). Как нам известно сегодня, христианство все же переняло многие обрядовые традиции ветхозаветной религии. Подробнее обвинения против иудаизма рассмотрены в комментариях к 3–й и 4–й главам.
Пятая и шестая главы, этот шедевр апологетики, открывают основную часть «Послания», посвященную христианам. Искусные антитезы и сравнения создают необычайно емкий и поэтичный образ христиан, живущих в этом мире. Далее «Послание» излагает основные богословские положения:
Седьмая глава — Истина и Слово (христология);
Восьмая глава — познание Бога и Его замысла (гносеология);
Девятая глава — спасение (сотериология);
Десятая глава — подражание Богу (этика).
Десятая глава обрывается на середине предложения, и в рукописи ее продолжает отрывок (11–я и 12–я главы) явно иного происхождения, обращенный к аудитории, знакомой со Священным Писанием и христианским вероучением, чего никак нельзя сказать о Диогниге. Видимо, это гомилия (проповедь), обращенная к членам Церкви и направленная против гностической ереси (см. примечание 63 к 12–й главе). Высказывалось мнение, что этот отрывок — подлинный конец «Послания», а архимандрит Эм. Карпафий даже предлагал вставить в качестве недостающей средней части два безымянных отрывка, сохранившихся в другой рукописи на арабском языке. Такое предположение выглядит неубедительно, но вполне вероятно, что данный отрывок был присоединен к «Посланию» действительно не случайно. Он похож на него по своему стилю, связан с ним по содержанию и, как представляется, вполне может принадлежать тому же автору.
Особо стоит сказать о языке «Послания». Это ритмизованная проза, построенная на смысловом параллелизме, созвучии слов и некоторой упорядоченности в чередовании ударных и безударных слогов — еще совсем не стихи, но уже не совсем проза. Таким образом, по своей форме «Послание» оказывается сходным с некоторыми отрывками из Павловых Посланий (как «гимн любви», 13–я глава 1–го послания к Коринфянам), с ранними христианскими богослужебными гимнами (как «Свете тихий…») и гомилиями (как «Огласительное слово» Св. Иоанна Златоуста, которое и по сей день читается на пасхальном богослужении).
В русском переводе эта красота неизбежно бледнеет, но и то, что удалось сохранить, может дать некоторые представления о красоте «Послания». Местами текст набран наподобие стихотворных строк, как это делается и в некоторых изданиях Библии, чтобы лучше показать структуру произведения.
Высказанные в «Послании к Диогниту» мысли не утратили за прошедшие века своей современности, а красота его слога способна — как надеется переводчик! — порадовать читателя и в русском переводе. Хотелось бы верить, что «Послание к Диогниту» займет достойное место не только в научных библиотеках, но и на книжных полках простых христиан.
ЛИТЕРАТУРА
Ранние отцы Церкви: Антология. — Брюссель, 1964. — С. 244 — 255.
Estienne Н. Justini Philosophi et Martyris Epistula ad Diognetum et Огайо ad Graecos. — Paris, 1592.
Gebhardt 0., Harnack A., Zahn Th. Patrum apostolicorum opera: Editio minor. — Leipzig, 1920.
BiPXioOf|Kii 'EXM|v<ov TtatEpcov Kai ёккХЕОшеткюу ouyYpacp&ov. — t. 2. — 'A0flvai, 1955. — C. 247 — 257.
Marou H. I. A Diognete Ц Sources Chretiennes. — Paris, 1965. — N° 33.
Harnack A. Geschichte der altkristlischen Literatur. — Bd 1. — S. 513 — 517.
Meecham H. G. The Epistle to Diognetus. — Manchester, 1949.
MnaXavof Л. Х. notpoXoyia. — 'AOfivai, 1930. — C. 83 и далее.
Kihn H. Der Uhrsprung des Briefes an Diognet. — Freiburg, 1882.
Слово Мелитона Философа пред Антонином кесарем
И он начал говорить так: Не легко обратить скоро на правый путь такого человека, который долгое время прежде находился в заблуждении. Однако же это возможно. Ибо если человек хотя немного отвращается от заблуждения, свидетельство истины становится удобоприемлемо для него. Как с рассеиванием мрака тотчас проясняется небо, так бывает и с человеком, если он обращается к Богу; скоро снимается с его лица облако заблуждения, которое препятствовало правильному его зрению. Заблуждение же, как страсть и как сон, долгое время владеет теми, которые ему подверглись. Но истина пользуется словом, как жалом, и поражает тех, которые спят, и пробуждает их, и они пробужденные, видя истину, приобретают разумение слышать и различают то, что есть, от того, чего нет. Ибо есть люди, которые грех называют правдою, и действительно думают, что это правда, когда видят, что не одни они заблуждаются, а вместе с ними и многие люди. Но я говорю: не хорошо это извинение, что один человек заблуждается со многими; ибо если один сам по себе безрассуден, то велико безрассудство его; во сколько же раз больше безрассудство, если безрассудствуют многие?
А неразумие, о котором я говорю, состоит в том, что человек оставляет то, что по истине есть, и служит тому, чего по истине нет. Но есть нечто по истине, и это называется Богом. Он по истине есть, и все существует чрез Его силу. Он не есть сотворенное существо, не получил начала во времени; но Он от вечности, и существует во веки веков. Он не изменяется, тогда как все изменяется. Никакое зрение не может видеть Его, никакой разум понять Его, никакое слово — объяснить Его.
Любящие же его называют Его Отцом и Богом истины. Посему если человек, оставляя свет, говорит, что есть иной Бог, то смысл его слов тот, что он одну из тварей называет богом. Ибо если человек огонь называет богом, то это не бог, потому что огонь, и если он называет воду богом, то это — не бог, потому что вода; и если эту землю, по которой мы ходим, это небо, которое мы видим, если солнце, луну, или одну из этих звезд, которые не останавливаясь совершают предписанное им течение и движутся не по собственной воле, и если золото или серебро человек называет богом, то все это не вещи ли, которыми мы пользуемся, как хотим?
И если это дерево, которое мы сожигаем, и если эти камни, которые мы сокрушаем кто‑нибудь называет богом, то могут ли они быть богами, когда они служат для употребления людям? Не тяжко ли же согрешают те, которые в словах своих смешивают великого Бога с этими вещами, которые существуют только по Его повелению?
Однако же, я говорю, что когда человек не слышит, и не различает, и не знает, что Господь — превыше всех этих тварей, он, может быть, не заслуживает осуждения, потому что никто не осуждает слепого, если он идет непрямо. Таким же образом, люди, ища Бога, натыкались на камни и дерево, а богатые между ними натыкались на золото и серебро, и чрез это отдалялись от того, чего искали. Но теперь, когда по всей земле слышится голос возвещающий, что Бог истинный, и каждому человеку дано око, чтобы видеть, теперь не имеют извинения те, которые и хотели бы, но стыдятся из‑за того, что многие разделяют их заблуждения, обратиться на правый путь. Ибо кто стыдится жить, того необходимость заставляет умереть.