Страница 39 из 40
Все были захвачены его рассказом, чувствовали - это после и высказалось иными, - что в этом необычайном происшествии главным чудом была о н а: она была как бы поднята над всеми, отмечена как достойнейшая, чистейшая.
Ни слова не произнес Кузюмов, ничего не прибавил к "бестактности", которая, видимо, подействовала на него сильно: он сидел, наклонив голову, как бы погруженный в мысли, помешивая холодный чай.
- Подлинное чудо!.. - воскликнула Надя, когда закончился рассказ о самоцветах.
Вышло так искренно, что никто и не улыбнулся. Только отец Никифор сказал, качая головой:
- А, ты, стремига-опромет!.. Хотя для верующего тут действительно явное проявление Высшей Воли.
Виктор Алексеевич после досадовал, что позволил себе такую откровенность. Даринька ему пеняла: "Зачем т а к о е перед всеми!.."
После вдохновенного рассказа всем хотелось посмотреть поближе. Пришлось снять брошь. Даринька сделала это очень неохотно, шепнув Виктору Алексеевичу; "Не позволяй коснуться" Он положил драгоценность на ладонь и показывал на некотором отдалении, с виноватым видом. Даринька сидела как на иголках. Это почувствовал Кузюмов. Восторгались, разгадывали "идею броши". Караваев определил за всех:
- Ясно, господа!.. Идея- небо: высота, чистота, н е д о с я г а е м о с т ь.
Кузюмов тихо сказал:
- Простите. Я не думал, как это может отозваться.
Она молчала.
Стемнело. Смотрели "световую беседку" Дормидонта. Вокруг озерка зажглись в траве бенгальские огни, и в их свете стала воздвигаться хрустальная радужная сень, струящаяся, вся из фонтанных струй, как из хрустальных нитей. Даринька вспомнила сон в Москве: "Все живое, и все струится". Звали Дормидонта, но лишь услыхали из темноты: "Все это пустяки!"
Жгли фейерверк. Музыканты - трубили славу. Ямщики, разогретые вином, пели "Не белы снеги". Новоселье закончилось.
LII ЧУДЕСНЫЙ ОБРАЗ
Нет, еще не закончилось.
Гостей просили подняться в комнаты. Караваев сыграл Шопена, - в лесном отшельничестве он занимался и музыкой. Кончив играть, он огласил, что сейчас наш несравненный Артабеша исполнит новый романс Чайковского. Раздались бурные аплодисменты.
Весь день Артабеков был взволнован, его калмыцкое лицо было бледней обычного, вжелть. Такое с ним бывало, когда он особенно в ударе.
- Господа!.. - возгласил. Караваев, раскрывая ноты, - вы почувствуете сейчас, как э т о созвучно со всем, что пережили мы сегодня здесь.
Артабеков стал у фортепиано. Но тут произошло странное. Караваев откинулся на стуле
- Дарья Ивановна!.. - воскликнул он, и в его возгласе слышалось изумление. - Как гениально передал художник неуловимое в вас!..
- Это не я - чуть слышно отозвалась Даринька, - э т о - не находила она слово, - д р у г а я
- Не вы?!.. - воскликнул Караваев, вглядываясь в портрет, висевший сбоку от фортепиано, над фисгармонией.
Произошли движения, подходили, смотрели на портрет, на Дариньку. Повторилось случившееся у чайного стола. Поняв по испугу в ее глазах, как ей тяжело, Виктор Алексеевич хотел "закрыть все это" и подтвердил, что это портрет госпожи Ютовой. Это еще больше возбудило любопытство. Стали сличать. Было поражающее сходство в глазах, неповторимое. Сличали, восторгались. Даринька сидела бледная, недвижная.
Что это - д р у г а я, п о в т о р е н и е той, от которой были в очаровании, делало особенно чудесным этот "случайно открытый образ".
В раме окна, в безоблачно-лазурном небе, стояла светлая, юная, вглядывалась чуть вверх. Она была в открытом у шеи пеньюаре, в уложенных на голове косах. Лицо - чуть розоватой белизны, девственной, с приоткрывшейся нижней губкой, как у детей в тихом удивленье. Радостно-измуленные глаза, большие, голубиные - небо сияло в них.
Даринька не видала, как сидевший в дальнем углу Кузюмов подошел к портрету, смотрел напряженно резко повернулся и быстро отошел в угол, где было слабо освещено.
- Шурик, ради Бога прости!.. - воскликнул Караваев.
Шум в зале прекратился.
LIII «БЛАГОСЛОВЛЯЮ ВАС, ЛЕСА…»
"на слова из поэмы гр. А. К- Толстого Иоанн Дамаскин Благословляю вас, леса, новый романс Чайковского" - дошло до слуха Дариньки.
Она знала житие Иоанна Дамаскина, помнила и это место из поэмы. Эти стихи были близки ее душе, - благословенное чувство радования, легкости и свободы, когда хочешь обнять весь мир, - то душевное состояние, которое Чайковский, в надписании на своем портрете, определил словами "Высшая Гармония".
Взволнованность певца была столь сильна, что голос его вначале был как бы истомленным.
Благословляю вас, леса,
Долины, нивы, горы, воды
Пауза и вот в музыке, в голосе пахнуло простором далей, и дух почувствовал себя на высоте, свободным
Благословляю я свободу
И голубые небеса.
И Даринька увидала небеса, лазурный блеск их, как росистым утром.
И посох мой благословляю,
И эту бедную суму
Она почувствовала легкость в сердце, как когда-то, в детстве, когда ходила с узелком к Угоднику, который ждет их далеко, в лесах увидала бедных, идущих с нею, с посошками, с сумами вспомнила шорох черствых корок и запах их и яркую земляничку, совсем живую, ее пучочки, ее живые огонечки, пахнущие святым, Господним видела даль полей, мреющий пар над ними
И степь от края и до края,
И солнца свет, и ночи тьму.
Чистые звуки песнопенья, раздольный голос певца вызвали в ней далекое и слили с близким; радостно осияло солнцем. Она увидала, как западает солнце пунцовым шаром за дальними полями - а вот уже ночь и звезды
И одинокую тропинку,
По коей, нищий, я иду
И в поле каждую былинку,
И в небе каждую звезду.
Благословенное радование, певшее в звуках, познанное росистым утром, переполняло сердце, и она почувствовала, что это от Господа, с в я т о е.
В сладостных слезах, она видела только светлое пятно, как золотое пасхальное яйцо, в сиянье. Не сознавала, что это от золотистого шелка лампы: певец, в белоснежном одеянии, являлся ей в озаренье светом. И услыхала певшее болью и восторгом
О, если б мог всю жизнь смешать я,
Всю душу вместе с вами слить!..
О, если б мог в мои объятъя
Я вас, враги, друзья и братья,
И всю природу заключить!..
Увидала протянутые руки - к ней, ко всем, за всеми
Последние звуки фортепиано, полная тишина - и в эту тишину вошли мерные удары сковородки, от Покрова. Такая тишина - мгновенья - высшая награда артисту от им плененных, взятых очарованием. И вот - гром рукоплесканий.
В этом бурном плеске, когда певец еще стоял в золотистом озаренье, Даринька подошла к нему и, взяв его руки, сказала, смотря сквозь слезы в его глаза:
- Как я благодарю!..
Она сияла: сияли ее глаза, берилловые серьги, ночное небо броши. Артабеков получил высокую награду. Его лицо озарилось, до красоты, и, смотря ей в глаза, он сказал, в восторге:
- Вы подарили мне миг счастья.
LIV ПУТИ В НЕБЕ
Было к полуночи, но не собирались уезжать: уютно чувствовалось всем, легко, свободно. Молчаливый Кузюмов оживился. На ужин не остался, - в угловой накрывали холодный ужин. Благодарил за чудесный вечер. "И трудный", - сказал он, прощаясь с Даринькой. Уехал под музыку и бенгальские огни.
Говорили, как Кузюмов переменился, совсем другой Все были в легком опьянении. Караваев играл "лунную сонату". Надя увела Дариньку на веранду.
- Он неузнаваем так перемениться!..
- Может быть ошибались в н е м?.. - сказала Даринька, вспомнив, что сказал в Москве Кузюмов, как лгут о нем.
И еще вспомнила, как тетя Оля ездила в Оптину, и батюшка Амвросий сказал на ее тревогу, что Кузюмов может покончить с жизнью, если она ему откажет: "И без нас с тобой спасется придет часок". Вспомнив это, и как сличали портрет с нею, она поняла, что хотел выразить Кузюмов словами "и т р у д н ы й". Не было в ней ни смущенья, ни тревоги, а грусть и жалость.
Закусывали у стола, будто на станции - "на Тулу второй звонок!.." Пили за дорогих хозяев. Сковородка пробила глухой час ночи. Давно прокричали первые петухи. Пора и ко дворам.
Кто-то крикнул с веранды:
- Глядите!.. в небе что-о!..
Высыпали на темную веранду.
В небе, к селу Покров, вспыхивали падающие звезды, чертили линии, кривые. Казалось, взлетали далекие ракеты. Зрелище было необычное, хотя каждый видал не раз падающие звезды: это был "звездный ливень". Звезды чертили огненные свои пути. Пути пересекались, гасли. Иные взвивались до зенита, иные скользили низко.
- Виктор Алексеевич, вы ведь и астроном что это, научно точно, - "падающие звезды"?.. - спросил кто-то.
Виктор Алексеевич сказал:
- Только гипотезы точно неизвестно. Может быть, пыль миров угасших. Это лишь кажется, что все являются из одного угла: они из беспредельности
- В конце июля сегодня как раз 30-е их путь скрещивается с земной дорогой, в созвездии Персея вон, к Покрову!..