Страница 3 из 6
В самый день великого праздника Богоявления, который был предметом его особенного почитания, 6 января 1894 года, преданный келейник святителя Евлампий, не слыша обычного условного знака в чаю, заглянул в келлию и увидел святителя лежащим на кровати. Подойдя к нему, он увидел его уже скончавшимся. Левая рука святителя лежала на груди, правая была сложена как бы для благословения. На столике рядом лежала раскрытая январская книжка "Душеполезного чтения".
При облачении почившего в архиерейские ризы на лице его явно для всех просияла блаженная улыбка...
Три дня стоял усопший святитель Феофан в своей маленькой домовой церкви, посвященной им празднику Богоявления, и три дня - в соборном монастырском храме, и никаких признаков тления не было замечено: почивший производил впечатление мирно и тихо спящего человека.
Только 12 января в теплом монастырском соборе состоялось торжественное отпевание святителя Феофана, совершенное Преосвященным Иеронимом, епископом Тамбовским, с сонмом духовенства и хором певчих. На отпевание собралось несметное множество народа, не помещавшегося в храме. Многие пришли с котомками за плечами за 200 и 300 верст - только бы поклониться почившему великому святителю и испросить его молитв за себя. Слышались плач и рыдания...
* * *
Православия, за отход от священных заветов своего Просветителя св. равноапостольного кн. Владимира.
Дабы понять и оценить во всей силе значение Преосвященного Феофана для русского народа, верным сыном которого он являлся, необходимо бросить хотя бы беглый взгляд на то, что представляло собой современное ему русское общество. Оно являло собою крайне печальное зрелище. Оторвавшись, под губительным влиянием западной лжекультуры, от своего родного православного корня, оно не пришло ни к чему, не создало, да и не могло создать никаких положительных идеалов. Губительнее всего был тот глубокий разладг та пропасть, которая образовалась между простым народом, сохранявшим еще преданность родной старине, и руководящим образованным классом, так называемой "интеллигенцией", порвавшей почти все связи с прошлым и сделавшейся в русском народе как бы каким-то особым народом, не помнящим родства. Дабы не быть голословными, предоставим здесь говорить современному наблюдателю, так характеризующему тогдашнюю русскую жизнь:
"Современное русское общество, - говорит он, - превратилось в умственную пустыню. Серьезное отношение к мысли, искреннее уважение к науке почти исчезли, всякий живой источник вдохновения иссяк. С падением философии логика сделалась излишним бременем; умение связывать свои мысли отошло в область предрассудков; никогда еще русская литература не стояла так низко; никогда еще легкомыслие и невежество так беззастенчиво не выставлялось напоказ. Самые крайние выводы самых односторонних западных мыслителей, обыкновенно даже и непонятые и непереваренные, смело выдаются за последнее слово европейского просвещения... Современный образованный человек потерял свое равновесие. Нигде он не находит твердой точки опоры. Среди бесконечного множества частностей у него исчез всякий общий взгляд. Никогда еще не было такого всеобщего шатания, такого умственного мрака. Сильная мысль, крепкие убеждения, высокие характеры становятся редкостью". ("Наука и религия", Б.Н. Чичерин.)
В религиозно-нравственной области картина современной святителю Феофану русской жизни - еще мрачнее, еще безотраднее. Безверие, нигилизм, беспринципность, отрицание каких бы то ни было религиозно-нравственных устоев и тут же порой - нездоровое истерическое увлечение крайними сектантскими лжеучениями, спиритизмом, оккультизмом, теософией, черными мессами и т.п. - все это ясно показывало, что русское общество тяжко болеет, что оно заражено тяжелым, трудноисцелимым недугом, что оно переживает мучительный нравственный кризис. Существо этого кризиса метко определил один из наших поэтов того времени:
"Не плоть, а дух растлился в наши дни,
И человек отчаянно тоскует;
Он к свету рвется из ночной тени
И свет обретши, ропщет и бунтует.
Безверием палим и иссушен
Невыносимое он днесь выносит!..
И сознает свою погибель он,
И жаждет веры... Но о ней не просит."
(Тютчев)
"Безверие" - вот, где корень всех зол, вот, что привело образованного русского человека к этому шатанию умов и сердец, к этому гнетущему духовному кризису.
Но откуда взялось это "безверие" в русском народе, который со времен святого князя Владимира настолько воплотил в своей жизни высокие евангельские идеалы, что заслужил название "народа-Богоносца", сделался подлинно "Святою Русью", как свидетельствуют об этом беспристрастные исторические памятники?
Это "безверие" и порожденное им шатание умов и сердец было занесено к нам с Запада. Оно посеяно было у нас в результате слишком стремительного и неосторожного сближения с чуждой нам по духу, полуязыческой западноевропейской культурой. Судьбы каждого народа, как и судьбы каждого отдельного человека, несомненно, - в руках Божиих. И каждый народ имеет свою особую, указанную ему Богом миссию, свое призвание. Уклонение от этой миссии неизбежно влечет за собой катастрофу, ибо никто не может безнаказанно идти против воли Божией. У русского народа была своя высокая миссия, несомненно, Богом ему определенная - быть хранителем истинной веры в мире, быть светочем св. Православия для всего остального человечества. И пока русский народ сознавал величие этой своей миссии, пока он дорожил своим св. Православием, он благополучно выходил из всех постигавших его исторических потрясений. Но вот, к несчастию для русского народа, а как мы видим теперь, и к несчастию для всего человечества, русское передовое общество в конце XVII и начале XVIII веков начало резко отклоняться от предназначенного ему Богом исторического пути.
Мы далеки от того, чтобы огульно осуждать все реформы императора Петра I, "прорубившего окно в Европу" и заимствовавшего с Запада много полезного для усовершенствования русской техники, военного и корабельного дела и вообще всего того, что касается благоустроения земной жизни человека. Не сами по себе эти внешние заимствования были губительны - роковым для русского народа в ту пору оказалось его внутреннее, духовное сближение с Западом, который праздновал как раз тогда эпоху так называемого "Возрождения", то есть отречения от последних остатков христианства, какие еще оставались в латинстве, и возвращения к идеалам язычества. Наглядным примером правильного отношения к петровским реформам должен был бы служить случай с великим нашим святителем Митрофаном Воронежским, которого очень любил и чтил сам Император Петр. Св. Митрофан с полным сочувствием относился ко многим мероприятиям Петра, но лишь до тех пор, пока они не шли вразрез с православным благочестием русского народа, не подрывали устоев св. православной веры и не разрушали той истинно христианской аскетической нравственности, в которой веками до того воспитывались все русские люди от князей и царей до последнего простолюдина. Известно, что на закладку русского флота св. Митрофан пожертвовал имп.
Петру все сбережения от архиерейских доходов в огромной по тому времени сумме 6000 рублей и затем постоянно отсылал ему новые сбережения с надписью: "на ратных". Но когда однажды Петр пригласил его к себе во дворец, он отказался войти туда, увидя перед воротами и на дворе статуи языческих божеств. Царь сильно разгневался на него за это, но святитель оставался непреклонен. И что же? Петр в конце концов уступил - приказал убрать статуи, а по кончине святителя плакал о нем и сам нес его гроб до могилы. В этом простом, но жизненном примере ясно был указан русскому человеку правый путь в отношениях с Западом: можно заимствовать с Запада все, что там действительно есть хорошего и полезного, но не забывать при этом ни с чем не сравнимого превосходства сокровищ своей родной православной веры, помнить свое высокое призвание и не приобщаться чуждому нам западному духу губительной для душ противоестественной смеси извращенного христианства с возрожденным язычеством.
Но, увы! Слишком соблазнительными показались русскому человеку приманки глубоко-земной западной культуры, потакавшей всем низменным страстям и похотям падшего человека. Падать вниз, катиться по наклонной плоскости всегда легче, чем держаться на высоте своего положения, своего призвания. Вот мы и покатились!.. И хотя внешняя, чисто-земная культура у нас продолжала развиваться и совершенствоваться, - зато внутренняя культура, культура православно-христианского духа стала быстро улетучиваться. Со времен Петра мы начали заимствовать с Запада и пересаживать на благодарную, черноземную русскую почву все, что попало, без всякого разбора. "Все хорошо, что не наше" - стало лозунгом русского общества XVIII в., а наше исконное родное, вплоть до святынь нашей веры, оплевывалось и высмеивалось, - в крайнем случае, признавалось законным достоянием "мужика", который стал каким-то низшим существом, представителем какой-то особой, отсталой расы русского народа. В этом диком увлечении всем западным дошли наконец до такого сумасбродства, что презрели даже свой родной русский язык.