Страница 6 из 19
Все это — Евхаристия, и только по отношению к ней и может быть по-настоящему понято. Хлеб и вино суть наша пища, данная нам Богом, „реальный символ" нашей жизни, „реальный" — потому, что от вкушения ее действительно зависит наша жизнь. Поэтому принося ее Богу, мы приносим Ему самих себя, свою жизнь, не только свою, но и жизнь всего мира, сам мир сей, дарованный нам как пища и как жизнь.
Приношением этим мы благодарим Бога и это значит совершаем тот основоположный акт, в котором человек „исполняет" себя, как человек, как „царь, священник и пророк", призванный претворять свою жизнь и жизнь всего творения в жизнь и общение с Богом. Таков первый смысл приношения, жертвы хвалы благодарения, которую дано и заповедано Церкви приносить от лица всего творения.
Но, принося эту жертву, мы уже знаем, что ее — раз навсегда — принес Христос в Своем воплощении, в Своем послушании Отцу — „до смерти и смерти крестной", Своим воскресением из мертвых и вознесением на небо. И что, поскольку Он совершил это „за всех и за вся" и отожествил Себя с каждым из нас, и со всем творением, принося Богу Отцу самих себя и все творение, мы приносим Ему жертву Христову, приносим Христа, Который и есть наша жизнь. В византийской проскомидии, т.е.
приготовлении евхаристических даров, священник начинает с того, что, взяв хлеб, долженствующий стать просфорой, т.е. приношением и жертвой, он начертывает на нем крест, говоря — „в воспоминание Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа". И он может это сделать, может „предузнать" этот хлеб, как Тело Христово, потому что с „хлебом небесным" уже навсегда отождествил .
себя Христос, и истиной пищей явил себя, Свою плоть ' и кровь... А, полагая хлеб на дискос, священник „опознает" его как символ Церкви, нового творения и народа Божьего, соединенного во Христе. Таким образом, каждый раз, совершая дарованную и заповеданную нам Христом Евхаристию, мы снова приносим Богу жизнь свою и мира и мы снова узнаем, что все уже принесено Христом и что Он и есть наше приношение.
Мы узнаем, что восходя с нашим приношением и жертвой к Богу, в небесное святилище, мы входим в вечную небесную Евхаристию, в ту надмирную Пасху, которую „желанием возжелал" есть с учениками Своими Христос... Приношение начинается так называемым „великим входом" — духовенство в торжественной процессии приносит дары хлеба и вина и полагает их на престол.
А одновременно с этим приношением предстоятель молится о том, чтобы Бог помянул нас во Царствии Своем. Нам заповедано Христом совершать Евхаристию — ,,в Его воспоминание". Но „помнить" Христа — это значит помнить и всех, за кого Он принес Себя в жертву и кто во Христе -соединен со всеми в любви Божией. В своем восхождении из „мира сего" Церковь поминает мир, поминает все творение и эта „память любви" соединяет нас воедино. 7.
Хлеб и вино теперь на престоле, но скрыты покровом, как и подлинная жизнь наша — „скрыта со Христом в Боге" (Кр. 3 : 3) и диакон возглашает: „Возлюбим друг друга..." Евхаристия есть таинство любви, но любви не только нашей — человеческой, всегда ущербной, всегда „недостаточной", а любви, которую, по словам Апостола „Бог излил в сердца наши" (Рим. 5 : 5) — любви Христовой, божественной.
Этой любовью живет Церковь, в ней вся ее сила и сущность. Эту любовь мы утеряли в грехе. И ее вернул нам Христос и дар ее — Церковь, которая созидается любовью Божией. Этой любовью совершается таинство и она же подается в причастии... „Горе имеим сердца" — „обратим наши сердца ввысь" — возглашает предстоятель и собрание отвечает: „Мы обратили их к Господу".
Вот еще одно, решающее, свидетельство о горней, небесной сущности Евхаристии, о ней как восхождении на небо. Некоторые историки видят в этом отношении христианства с небом пережиток древнего, языческого понимания мира, как состоящего из трех „этажей": неба, земли и преисподней и, тем самым, „редукции" неба к небу „физическому". Но вот св.
Иоанн Златоуст, комментируя литургический возглас „горе имеем сердца" и, напоминая об опасности остаться вне восхождения Церкви на небо, замечает: "что мне до неба, когда я сам становлюсь небом?"— свидетельствуя этими словами, что христианская вера обращена не к материальному небу, не к какому-то „священному пространству", а к духовной реальности присутствия Божьего.
Небо здесь — это утерянное „измерение" мира и жизни, восстановленное Христом. Его нисшествие в мир — есть восшествие Церкви на небо и именно этот опыт неба выражает Церковь, называя и осознавая себя как „небо на земле"... „Благодарим Господа!" возглашает предстоятель и этим призывом начинается ,,анафора" — молитва Благодарения над евхаристическими дарами, которой — как верит и исповедует Церковь — дары эти претворяются в Тело и кровь Христовы.
Когда человек стоит перед престолом Божиим, когда исполнено все, что Господь дал ему исполнить, когда прощены грехи и воссияла радость, остается Благодарение. Но человек этот — Христос. В нем и только в Нем, исполнено и принесено Богу все, дарованное человеку. И потому Он, Христос — Евхаристия мира и через нее все творение становится тем, чем оно должно быть, но не сумело стать.
„Достойно и праведно" отвечает на призыв предстоятеля собрание, исповедуя свое единство со Христом и во, Христе, свое участие в этом всеобъемлющем и спасительном Благодарении. Вот оно, каким возглашает его теперь предстоятель: „Достойно и праведно Тя пети, Тя благослови, Тя хвалити, Тя благодарити. Тебе покланятися, на всяком месте владычества Твоего.
Ты бо еси Бог неизреченен, недоведом, невидим, непостижим... Ты от небытия в бытие нас привел еси, И отпадшия восставил еси паки, И не отступил еси вся творя, Дондеже нас на небо возвел еси, И Царство Твое даровал ecu будущее. О сих всех благодарим Тя... Ихже вемы, и ихже не вемы, Явленных и неявленных благодеяниях, Бывших на нас...
" Эту начальную часть молитвы Благодарения называют обычно praefatio— введением, предисловием. И хотя оно существует во всех дошедших до нас вариантах молитвы, в богословии таинств ему уделялось мало внимания. Между тем, именно это введение, зти слова, этот порыв благодарения и определяет собою дальнейшее священнодействие, ибо составляет основу его.
В православном понимании Евхаристии она совершается благодарением, ибо благодарение и составляет ту сущность неба, о которой мы говорим. Молитва благодарения есть плод восшествия на это небо Церкви, свидетельство об исполнении своем „за трапезой Христовой, во Царствии Его", а потому свидетельство и об исполнении Таинства, о претворении земного хлеба, земной пищи в пищу небесную: в Тело и Кровь Христа...
И потому, что Церковь на небе, введение это завершается нашим вхождением в ангельское славословие, наше участие в нем — „Свят, Свят, Свят, Господь Саваоф, Исполнь небо и земля славы Твоея Осанна в вышних, Благословен грядый во имя Господне. Осанна в вышних". Небо и земля, люди и ангелы — и в них и через них все творение — соединено, исполнено славы Божией и славословит своего Творца, Господа и Спасителя. 8.
Но, достигнув этой высоты, этой небесной славы, молитва Благодарения как бы сосредоточивается теперь на одной ночи, на одной „горнице, большой и устланной" (Лк. 22, 12), в которой совершает Христос Пасху с учениками Своими..." Благодарение претворяет себе в Воспоминание: "... Свят еси и пресвят" возглашает предстоятель, — ...
и великолепна слава Твоя, Иже мир Твой тако возлюбил еси, Якоже Сына Твоего Единородного дати, Да всяк веруй в него Не погибнет но иматъ живот вечный, Иже пришед, и все еже о нас смотрение исполнив, В нощи, в нюже предаяшеся, Паче же Сам Себе предаяше за мирской живот, Прием хлеб во святыя Своя и пречисты и непорочныя руки, Благодарив и благословив, освятив, преломив Даде святым Своим учеником и апостолом рек: Приимите, ядите, сие есть Тело Мое, Еже за вы ломимое во оставление грехов.
Подобие и чашу по вечере, глаголя: Пиите от нее вси сия есть Кровь Моя Новаго Завета, Яже за вы и за многия изливаемая Во оставление грехов". В чем же смысл этого Воспоминания, как не в том, что именно в ту ночь в в той горнице, зная, что ждет Его предательство, распятие и смерть, Христос за этой праздничной трапезой явил ученикам Свое Царство и приобщил их ему.
,,И Я завещаю вам, как завещал Мне Отец, Царство, да едите и пиете за трапезою Моею, в Моем Царстве" (Лк. 22, 29-30). Все, что последовало за этой трапезой, и что перечисляет молитва Воспоминания: „... Крест, гроб, тридневное воскресение, На небеса восхождение, Одесную седение ..." — все это, „ради нас бывшее", уже победа Царства, уже воцарение Христа; Но явлено и даровано это Царство —, за Тайной Вечерью, перед празником Пасхи", когда „Иисус, зная, что пришел час Его перейти от мира сего ко Отцу, явил делом, что возлюбив своих, сущих в мире, до конца возлюбил их ..