Страница 32 из 36
Но все искуплено с искуплением человека Христом; все снова становится "чистым для чистых", ибо в конечном счете все было сотворено для того, чтобы быть средством человеческой жизни с Богом, способом его вхождения в Царство Божие. Именно этот по сути христианский подход к миру - уже не на уровне понятий "чистое" и "нечистое", но на уровне "ветхого" и "нового" - игнорируется и предается каждый раз, когда жизнь Церкви сводится либо только к преемственности, либо только к разрыву.
Наилучший путь для преодоления такого рода крайностей - это постараться понять, что Церковь делает, и просто прислушаться к ней и, вместо того чтобы навязывать ей собственные предрассудки и недопонимание, воспринять от нее истинный смысл ее обрядов. 2. Молитвы первого дня Первый обряд заключается в чтении священником трех молитв в первый день в том месте, где родился младенец.
Эти молитвы относятся главным образом к матери, и именно в них некоторые находят либо "оскорбительность" для женщин, либо оправдание принципа "чистое против нечистого" как смысла церковной жизни. Но давайте послушаем сами молитвы. В первой и самой короткой молитве Церковь просит Бога, Который исцеляет "всякий недуг, и всякую язю", исцелить также "сию днесь родившую рабу" Его "и возставить ю от одра, на немже лежит".
И добавляет "Зане, по пророка Давида словеси, в беззаконных зачахомся, и сквернави ecu есмы пред Тобою..." Вторая молитва начинается с упоминания о рождении Христа: "Владыко Господи Боже наш, родивыйся от Пречистыя Владычицы нашея Богородицы и Приснодевы Марии, и яко младенец во яслях возлегай, и яко детищ восприемлем бывый..." Затем в ней говорится: ...
И сию рабу Твою, днесь родившую сие отроча, помилуй, и прости вольная и невольная ея прегрешения: и сохрани ю от всякаго диавольскаго мучительства, и из нея рожденнаго младенца соблюди от всякаго яда, от всякия лютости, от всякия бури сопротивнаго, от духов лукавых, дневных же и нощных. Сию же соблюди под державною рукою Твоею, и даждь ей скорое восстание, и от скверны очисти, и болезни исцели, и здравие и благомощие души же и телу даруй, и ангелы светлыми и спящими сию огради: и соблюди от всякого наития невидимых духов, ей Господи, от недуга и слабости, от ревности и зависти, и от очес призора: и помилуй ю, и младенца...
и очисти ю от телесныя скверны, и различных ей находящих утробных стужений. И изведи ю скорою милостию Твоею, во смиренном ея теле во исправление: и из нея рожденнаго младенца сподоби поклонитися земному храму, егоже уготовал еси славословитися имени Твоему Святому... И, наконец, в третьей молитве, наряду с теми же темами прощения и исцеления, мы находим упоминание о чадородии как об исполнении первоначальной Божьей заповеди человеку: ...
Ты бо рекл ecu, Господи: раститеся, и умножитеся, и исполните землю, и обладайте ею. Сего ради и мы раби Твои молимся, и... со страхом вопием к Царствия Твоего Святому Имени: призри с небесе, и виждь немощь нас осужденных, н прости рабе сей (имярек) и всему дому, в немже родился отроча и прикоснувшимся ей, и зде обретающимся всем... Таким образом, главной, если не единственной, темой всех трех молитв является вопль о прощении. "В беззакониих зачахомся...
" По-видимому, именно это кажущееся отождествление зачатия, а, следовательно, и секса, с грехом и нечистотой шокирует современного человека, даже если он христианин. Но соблазн этот существует только для тех, кто либо забыл, либо отбросил христианскую точку зрения на человека и христианское понимание секса. Наше время - и это более, чем что-либо другое, говорит о его радикальной дехристианизации - характеризуется попытками освободить секс от ассоциаций с грехом, чувством вины и стыда.
Коль скоро секс "естественен", он "хорош"; поскольку он "хорош", он "невинен": таково основное уравнение, взятое на вооружение в процессе сексуального освобождения человека. Но именно это уравнение Церковь отвергает, так же, как она отвергает манихейское и дуалистическое отождествление секса со злом. Согласно христианскому мировоззрению, природа человека, несмотря на то, что онтологически она является благой, есть природа падшая, и падшая не частично, не так, что некоторые свойства человека остались незатронутыми и чистыми, но во всей своей целокупности.
И особенностью секса является то, что, будучи органически связанным с одним из высочайших божественных даров человеку, с даром любви, он именно поэтому является средоточием трагической двусмысленности, свойственной падшей человеческой природе. Действительно, с одной стороны, секс не только выражение любви; он сам по себе есть любовь. Но с другой стороны, он есть выражение, сама основа человеческой принадлежности к.
животному миру, радикальной раздробленности человеческой природы и жизни, потери им своей целостности. Два полюса и двигателя секса - любовь и похоть - безнадежно смешались, и невозможно отделить и изолировать одно от другого. Отсюда и поистине антиномичный характер подхода Церкви к сексу и невозможность свести эту антиномию к простому решению - отделить "черное" от "белого".
Было бы ошибкой думать, что Церковь, осуждая секс вне брака и считая его вне брака "плохим", просто утверждает, что в браке он "хорош". Ибо суть дела в том, что - в браке или вне его - секс, в той степени, в какой он отождествляется с похотью, целиком принадлежит миру сему, чей "образ проходит" и который в своем теперешнем образе не наследует Царства Божия. И т. к.
секс есть средоточие, концентрированное выражение той "похоти плоти, похоти очей и гордости житейской", которая формирует и определяет жизнь мира сего, секс подвластен закону, а не благодати. Подвластен закону - не значит осужден, но это значит, что он должен управляться в соответствии с общим устроением мира, подчиняться этому устроению, держаться в пределах, в рамках того порядка, который для мира сего является единственной его защитой от темных иррациональных сил саморазрушения.
Если секс запрещается вне брака и разрешается в браке, то именно потому, что брак - несмотря на свое искажение в падшем мире - принадлежит к более высокому видению, способен войти в Царство Божие, в то время как простое удовлетворение человеком своих "естественных" порывов и страстей - естественное и "функциональное", как это может показаться, - не только не принадлежит к такому уровню, но в конечном счете ведет к его разрушению и таким образом оказывается "против природы".
Закон не может преобразовать и искупить. Однако он может, устанавливая границы и поддерживая определенный порядок, указывать на нечто, стоящее за его пределами, за пределами падшей природы, давать человеку ощущение более высокого устроения жизни и заставлять его стремиться к нему. И именно по этой причине Церковь осуждает, как поистине демонические, те идеи и направления, которые - в различных комбинациях друг с другом - призывают к сексуальному освобождению.
Если секс - его понимание и придаваемое ему значение - всегда был для Церкви "пробным камнем" всей человеческой нравственности, то это не из-за болезненного и тайного обуяния плотью, как в наше время многие думают: в действительности, болезненность и тупая одержимость становятся все больше и больше отличительным признаком "освобожденного секса", всяческих попыток сделать секс и только секс единственным содержанием человеческой жизни и любви.
Наоборот, это связано со знанием Церковью истинной природы человека и его истинного призвания, с ее знанием того, что такое "освобождение" в конечном счете ведет к полному рабству и, таким образом, к его саморазрушению как человека. В глазах Церкви все, что человек, "живущий в мире и облеченный плотью", может и должен сделать, - это принять в смирении и послушании закон, явленный Богом и освобождающий его, по крайней мере, до некоторой степени, от темной и иррациональной тирании секса - закон, который делает секс слугой (хотя и двусмысленным)
любви, а не ее хозяином или ее единственным содержанием. Закон не освящает секс и не проклинает его. Но, открывая человеку истину о сексе, его неизбежную трагическую двойственность, он помогает ему сохранить внутри себя понимание своей истинной природы и бороться за ее целостность или, другими словами, искать благодати. Итак, таков контекст, в рамках которого мы должны рассмотреть и понять отношение Церкви к вступлению в мир нового человеческого существа.
Три молитвы первого дня содержат радость по поводу этого события, вступления еще одного чада Божия в Божий "чудный свет", и одновременно - по этому же поводу - печаль о зараженности мира грехом. Величие дара способствует пониманию и служит мерой глубины человеческого падения. И если эти молитвы прежде всего взывают о прощении, то именно потому, что только божественное прощение, данное и исполненное во Христе и Его Пришествии, может очистить эту радость, восстановить ее во всей полноте, сделать начало жизни также началом спасения и искупления.