Страница 4 из 4
Конечно, Патриархия - как и в сергиевские времена - руководилась все той же конечной целью: сохранить Церковь как сакраментальный, благодатный организм, но и в этом отношении результат был достигнут только частичный: из 22000 храмов, открытых в 1959 г., оставалось в 1962 г. только 11500; из 30000 священников, активных в 1959 г., в 1962 г. служили только 14500.
За границу стали поступать многочисленные документы, свидетельствующие о гонениях на Церковь и часто недоумевающие о пассивности епископата, а иногда сообщающие ужасные случаи прямого сотрудничества отдельных архиереев с властями в деле закрытия храмов. Между зарождающейся свободой мысли среди интеллигенции, а также поразительным исповедничеством многих верующих, с одной стороны, и молчаливым конформизмом епископата - с другой, вырастало противоречие.
Наконец в середине шестидесятых годов прозвучал свободный голос Русской Церкви: группа восьми архиереев, возглавляемая архиепископом быв. Калужским Гермогеном (Голубевым), обратилась к патриарху с предложением пересмотреть постановление 1961 г. о приходском уставе как не соответствующее православному учению о Церкви. С другой стороны, два священника, о.о. Николай Эшлиман и Глеб Якунин, обратились с открытыми письмами к властям и к патриарху, обличая пассивность епископата и требуя установления между Церковью и государством правовых отношений, предоставляющих Церкви настоящую свободу. Ни архиепископ Гермоген, ни о.о. Эшлиман и Якунин не оспаривали каноничности Московской Патриархии, в которой они получили благодать архиерейства и священства. Они не восставали принципиально против "сергиевской" церковной линии, но только утверждали, что в послесталинской России Церковь может добиться большей свободы, чем во времена, когда митрополит Сергий управлял Церковью, оставаясь при этом в границах советской "законности". Их мысль близка по смыслу к соловецкому "Посланию" 1926 г. и к надеждам, выраженным самим митрополитом Сергием до 1927 г.
Документы имели, и в России и за границей, огромный отклик. Они доказали многим, что в Русской Церкви живет свободная церковная мысль, хотя и прикрытая официальной ширмой патриаршей администрации. Скоро было получено из России много других "самиздатских" документов: их авторы не всегда соглашались с точкой зрения, а особенно с несколько агрессивным, обличающим тоном письма двух священников патриарху. Спор на ту же тему о Церкви, свободе и "законности" опять возобновился в 1972 г. в связи с "великопостным" посланием Александра Исаевича Солженицына патриарху Пимену, за которым последовали ответы о. Сергия Желудкова и других. Сущность спора заключается в следующем: возможно ли официальному церковному возглавлению Русской Церкви свободно критиковать советское законодательство о культах и его практическое применение властями с тем, чтобы добиться улучшения в правовом положении Церкви? Солженицын призывает патриарха к этому. О. Сергий Желудков и другие - хотя сами говорят и критикуют, страдая за это в собственной личной жизни, - считают, что от епископата несвоевременно требовать исповедничества и что "сергиевская" линия, сохраняющая единство и неповрежденность церковной структуры, должна быть главной ответственностью Патриархии как таковой.
За этим спором между свободными русскими церковными людьми стоит важный вопрос о единстве Церкви. Именно благодаря расколам большевикам удалось добиться от Церкви формальной "капитуляции". Политические от имени Церкви заявления "карловчан" в 1921 г., а затем злосчастный обновленческий раскол 1922-1923 гг. привели патриарха Тихона, по выходе из тюрьмы, к "покаянному" исканию легализации. Отсутствие единства между "тихоновскими" архиереями, после смерти патриарха, помогли властям играть между враждующими партиями и сделали "безоговорочную" лояльность митрополита Сергия неизбежным условием сохранения церковной организации.
В 1943 г. Сталин принял новый курс: вместо того чтобы поддерживать обновленческий раскол (не пользовавшийся поддержкой народа), он допустил его ликвидацию и воссоздание единого Патриаршего управления. Это Управление, по мнению властей, должно было строго контролироваться "Советом по делам Православной Церкви" и его "уполномоченными". Но Церковь, особенно после смерти Сталина, превратилась в организм настолько мощный и влиятельный, что власть решила снова применить "административные" меры против нее. Вскоре создалось положение, сходное с 1297 г.: "лояльность" Центра вызывала внутренний протест и опасность раскола. Но поскольку раскол неминуемо должен привести (как это уже случилось у баптистов) к созданию множества неконтролируемых и нелегализированных групп - что власть также считает опасным, - "нажим" на Церковь приостановился. Патриархия до сих пор ни разу не опровергла фактические сведения о гонениях, описанные в письмах архиепископа Гермогена, о.о. Эшлимана и Якунина и теперь А.И. Солженицына. Несколько мирян - Б. Талантов, А. Левитин-Краснов - были арестованы, но архиереи, поддержавшие архиепископа Гермогена, продолжают занимать кафедры. Ни архиепископ Гермоген, ни его окружение не порвали с Патриархией.
Каков путь для будущего? Не нам, за границей, его определять. Мы можем только молиться и, в меру наших ограниченных возможностей, содействовать тому, чтобы Русская Церковь, во всей своей целокупности, как Богом основанный и Святым Духом укрепляемый организм, нашла возможность свидетельствовать в новой, будущей России о вечной Христовой Истине. Нужно при этом помнить, что в Православии отнюдь не одни архиереи, а всякий рядовой верующий призван к свидетельству об Истине. Вряд ли кто-либо будет сомневаться в том, что, скажем, и в XIX веке живая мысль А.С. Хомякова или романы Ф.М. Достоевского говорили больше и лучше о Христе, чем официальные постановления канцелярии Святейшего Синода. Но ни Хомяков, ни Достоевский не стремились к созданию новой секты: они были сынами Церкви даже тогда, когда, в лице ее официальных возглавителей, они встречали непонимание и вражду.
Прямая, окончательная измена Христу, конечно, возможна со стороны возглавителей Церкви, которые тогда теряют и все благодатные дары апостольского преемства. Но никто да не пожелает этой конечной победы Антихриста! В Русской Церкви - слава Богу! - за последние годы явилось достаточно свидетелей правды, иногда даже среди тех, кто казались наиболее скомпрометированными "веком сим". А малодушных и "оскудевающих" во все времена было в Церкви много, на всех уровнях церковной иерархии: их несовершенства, как и наши, "восполнятся" благодатию Св. Духа.
Возможно, что положение, существующее сейчас, продлится еще долго. Возможно, что - как пишет о. С. Желудков в своем ответе А.И. Солженицыну - в настоящей фазе эволюции советского режима для высшей иерархии нет выхода, кроме молчания и пассивности. Возможно, что официальная Церковь еще долго не сможет ответить на недавно усилившийся возврат в Церковь молодежи и интеллигенции ничем иным, как только сохранением богослужений и традиционного церковного уклада и порядка. Но это положение не может почитаться нормальным. Должна же будет когда-нибудь и с высоты патриаршего Престола, и с архиерейских кафедр прозвучать вся правда! Только тогда вся сложная и трагическая история Русской Церкви последних десятилетий получит свое завершение и окончательный суд истории будет произнесен над теми, кто нес ответственность за Церковь в эти сложные и страшные годы.
Примечания
1. Так называемый "Карловацкий Синод" отделился уже в 1923 г. при патриархе Тихоне, отказавшись от чисто церковного требования патриарха придерживаться "аполитичности" и провозгласивший нерушимость династии Романовых. Патриарх Тихон закрыл Карловацкое Церковное управление (Указ №348 от 5 мая 1922 г.) и передал власть за границей митрополитам Евлогию (Западная Европа) и Платону (Америка). "Карловацкий" Синод все же продолжал существовать отчасти из-за попустительства митрополита Евлогия, надеявшегося на общее примирение враждующих Церковных групп (см. Митрополит Евлогий. Путь моей жизни. Париж, с.603-648).
2. "Журнал Московской Патриархии", 1960, №3, с.33-35.
3. Постановление Синода от 30 декабря 1959 г. - "Журнал Московской Патриархии", 1960, №2, с.27.
Протоиерей Иоанн Мейендорф. Православие в современном мире. –
М.: Путь, 1997, сс. 190-205.