Страница 18 из 52
Так как везде в основе всего лежат деньги, то, соответственно, для удовлетворения всех своих желаний человеку нужны деньги, деньги, деньги... Постепенно деньги становятся его самоцелью. И возникает страсть сребролюбия. Человеку уже становится важно не пользоваться материальными благами, а их копить. В основном это выражается в накоплении денег, на которые можно приобрести все что угодно. Человек становится не пользователем, а слугой и рабом.
Картины этой страсти изображены во многих литературных произведениях. Это и Плюшкин Гоголя, и бальзаковский Гобсек, и Скупой рыцарь Пушкина. Кстати, о Скупом рыцаре. Его сын, молодой рыцарь, говорит о своем отце, что он в деньгах видит не слуг, а господ. В этом заключается суть этой страсти, когда не деньги служат человеку для удовлетворения его различных самолюбивых желаний, а человек начинает служить им. Но не только деньгам. Плюшкин и Гобсек копили не только деньги, а множество самых различных вещей, которыми не пользовались, которые гнили и портились. Им доставлял радость сам факт обладания. Не пользование, не удовлетворение себя, проистекающее от этих предметов, а то, что они есть. Это проявление того же самого сребролюбия; не важно, направлено ли оно на деньги или на другие способы накопления.
Если мы вспомним Скупого рыцаря, то перед глазами встает жалкая картина порабощения человека. Рыцарь трясется над своими сундуками и, по его собственным словам, как юный влюбленный стремится к своей невесте, так он каждый раз с трепетом входит в подвал, открывает сундуки и рассматривает накопленные им сокровища. Здесь изображена предельная степень этой страсти. Скупой рыцарь боится того, что будет с богатством после его смерти. Он не хочет оставлять все это своему сыну даже в наследство, потому что ему непереносима мысль, что все, что он так долго копил, сын начнет тратить. Это крайнее проявление, жалкое и смешное, потому что оно совершенно бессмысленное. Человек не ест, не пьет, ходит в лохмотьях, сыну своему ничего не дает (тот вынужден тоже перебиваться с хлеба на воду), а все копит и копит, просто ради того, чтобы накопить. Картина полного абсурда, в ней нет никакого смысла.
Такие крайние проявления страсти сребролюбия встречаются не часто. Но сама эта страсть имеет громадное повсеместное распространение, как сеть, наброшенная на лицо мира. Давайте вспомним известную оперную арию: «...на земле весь род людской чтит один кумир священный, он Царит по всей Вселенной, тот кумир – телец златой». Та огромная власть денег, существующая в нашем мире, основана не только на экономическом устройстве, но и на той порабощенности этой страстью, которая захватывает в большей или меньшей степени столь многих людей. А во многом и нас с вами. Вспомним и другие слова из оперной арии: «сатана там правит бал». То есть этой страстью, как удочкой на крючок, сатана нас ловит. Человека, плененного этой страстью, сатана надежно держит в своей руке и всегда может толкнуть на нарушение всех заповедей Божьих и на совершение самых тягчайших преступлений, чтобы тот никогда уже не мог оправдаться и стал бы вечным узником ада.
Если уж мы начали цитировать литературу, то можно вспомнить слова из песни, написанной Булатом Окуджавой для кинофильма «Буратино», которую поют Лиса Алиса и Кот Базилио: «Пока живут на свете жадины вокруг, удачи мы не выпустим из рук... На жадину не нужен нож, ему покажешь медный грош и делай с ним что хошь». Точно так же поступает с нами дьявол через эту страсть. Господь освободил нас от насилия дьявольского, насильно дьявол ничего не может сделать. Но без всякого насилия и принуждения (ему не нужен нож), он показывает медный грош и делает «что хошь» со многими и многими из нас. Это, конечно, посмеяние дьявола над человеческим достоинством, когда человек трясется над своими сундуками или накапливает одежды, которые изъедает моль, или продукты, которые у него гниют. Это квинтэссенция надругательства дьявола над человеческим достоинством, ведь человек создан по образу и подобию Божьему.
Я обратил внимание на то, насколько крепко держит человека эта страсть в своих руках. Из обзора житий святых мы видим множество раскаявшихся блудниц и блудников, которые достигли святости. Мы видим разбойников, душегубцев, воров, принесших покаяние. Гораздо реже мы встречаем примеры сребролюбцев, которые покаялись и спаслись. Конечно, это не означает, что сребролюбие – это такая страсть, из которой человек не может восстать покаянием. Господь исцелил человека от всех болезней, поэтому из любой страсти человек может восстать. Мы видим такие примеры в Евангелии. Это мытарь Закхей, который своей профессией мытаря скопил себе неправедное богатство, притесняя, обманывая и обижая ближних. Раскаявшись, он говорит: «Господи! половину имения моего я отдам нищим и, если кого чем обидел, воздам вчетверо». И Господь говорит: «Ныне пришло спасение дому сему... ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее» (Лк. 19, 8–10). А в житиях святых есть ярчайший пример другого мытаря, жившего значительно позже, мытаря Петра, который был чрезвычайно жаден и скуп, копил свое богатство и был уже на пороге ада. Как-то в порыве гнева к нищему, который у него что-то просил (он ужасно разгневался: как это у него можно было что-то просить!), Петр, не имея под рукой камня, кинул в нищего булкой хлеба. И вот эта булка хлеба, которую нищий схватил и ею напитался, спасла Петра от ада.
Ему было продлено время земной жизни за этот нечаянно брошенный нищему хлеб. После этого он совершенно изменил свою земную жизнь и прославлен как преподобный Петр (см.: Жития святых святителя Димитрия Ростовского. 22 сентября).
Как же происходит пленение этой страстью? Она чрезвычайно коварная. Она как тихая змея вползает в душу при любом человеческом занятии, потому что все мы должны в поте лица своего добывать хлеб. Естественно, при этом мы имеем дело с деньгами, никуда нам от этого не деться. Мы должны рассчитывать свои средства: на что нам хватит, на что не хватит; что мы можем купить, а что не можем. Это нормально, без этого невозможно жить в мире. И вот здесь нас начинает поражать эта страсть. Когда это средство приобрести то или другое фигурирует в наших размышлениях, страсть вползает в нашу душу.
Я вспоминаю свой собственный пример, когда я был в детстве сильно поражен этой страстью сребролюбия на простом, в общем-то, деле. Мы решили с одним моим другом накопить денег и купить мопед, такой велосипед с мотором. Чисто детское желание, может, немного безалаберное, но уж ничего плохого в нем нет. Стали откладывать. Ну какие у нас деньги? Где-то на обед дадут – отложишь, где-то еще что-то. Была определенная сумма, которую мы должны были накопить. И эта страсть накопительства захватила меня полностью. Я радостно смотрел: вот еще на копеечку прибавилось, а вот еще стало больше. Яркий пример того, как, еще ребенком, я был этой страстью захвачен.
Люди, которые хотят решительно со страстью сребролюбия покончить, избирают путь монашеский, уходят из мира, пропитанного этой страстью насквозь. Уходя из мира, они принимают обет нестяжания, то есть обещают Богу ничего своего не иметь. Монах что-то свое, конечно, имеет, потому что и ему необходимо чем-то пользоваться. Даже самой строгой жизни отшельники имеют хоть одну какую-нибудь одежду, какую-то хижинку, но все это монах рассматривает не как свое, а как данное ему в пользование.
В настоящее время отшельническое монашество уже уходит в прошлое, хотя отшельнические кельи все еще остаются и на Афоне, и у нас на Кавказе. В общежительных монастырях всем имуществом распоряжается монастырское начальство. Все, что у монаха есть, – выдается ему в пользование, у него нет ничего своего. В любой момент по благословению монастырского начальства он должен отдать любую вещь. Если монах служит на приходе, то всем его имуществом распоряжается епархиальный епископ. Например, в Щиграх на приходе служит архимандрит Зиновий. У него есть дом и машина, видеомагнитофон и компьютер, но все это ему не принадлежит. В любой момент любая вещь, которая находится у него дома, по благословению архиерея может быть затребована, и он ее без звука отдаст.