Страница 16 из 52
А теперь вдруг чуть ли не половина всего человечества оказывается с каким-то измененным естеством и говорит, что естество так требует. Если мы заглянем в историю, то увидим, что так было всегда. Как только падает нравственный закон, мгновенно вдруг у всех изменяется естество. Как только он восстанавливается, естество становится на свое место, и никаких проблем. А эти исключения, отклонения, как убийство и воровство, существовали всегда. Ну и что? Это ничего не доказывает. Как мы не говорим, что убийство и воровство естественны, потому что они всегда были, так и про это мы не можем такого сказать.
В борьбе со страстью блуда главное, особенно в нашем, мирском состоянии, – не воздержание плоти, но воздержание души. Даже те, кто пишут для монахов, подчеркивают, что заповедь Божия – храни свое сердце62. А для мирян удельный вес борьбы с этой страстью через душу еще больше, чем для монашествующих. Итак, главное в борьбе со страстью блуда – блюсти и хранить свое сердце от скверных помышлений.
Что тут важно для нас? В первую очередь важно само понимание вопроса. К сожалению, мы его часто не имеем. Или имеем, но до конца не осознаем. Это понимание всевидения Божия. Вот что говорит Господь: «Кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем» (Мф. 5, 28). Можно эту фразу перевернуть для противоположного пола. То, что не заметно ни для кого из окружающих, то видит Господь. Видит и наш ангел-хранитель и безмерно этим огорчается. Это нам надо ясно чувствовать и понимать. Большинство из нас это знает, конечно, но понимания нет. Это видно из того, что то, о чем мы думаем и допускаем себе думать, и то, что мы чувствуем и допускаем себе чувствовать, мы никогда не выскажем вслух. И это уже не тот целомудренный охранительный стыд, который повелевает нам хранить тайну интимных отношений, чтобы они были действительно интимными, а это человекоугоднический стыд. Мы стесняемся людей. Мы стесняемся своей нечистоты, как Адам, который после грехопадения увидел, что он наг и, почувствовав в душе нечистые желания, о которых он раньше не знал, стал стесняться своей наготы63. Так и мы. Для нас страшно подумать, что люди будут видеть нас в той нечистоте, о которой мы позволяем себе думать и которую мы позволяем себе испытывать в сердце своем. И в то же время, раз мы это позволяем, мы забываем, что Господь видит это.
Как писал преподобный Иоанн Лествичник: «Видел я людей, которые шли воровать и отступали, испугавшись собак» (Слово 1, гл. 15). Этих людей можно назвать безумными, потому что они испугались собак и не испугались всевидящего Господа. Вот такими же безумными являемся и мы, когда уповаем на тайну от людей и не боимся того, что наше сердце открыто Господу64.
Приведу один поразительный пример. Это случай из жизни Парфения Киевского65, сейчас он прославлен как святой Украинской Церковью. Это был монах, подвижник, жил при архиерейском доме митрополита Киевского Филарета (Амфитеатрова). Мы знаем его по молитве, которая приводится в наших молитвословах. Очень глубокая, содержательная молитва, одна из немногих молитв, которая написана уже в наше время на русском языке, молитва иеромонаха Парфения Киевского. Многие, наверное, ее читают, или читали, или стараются читать. Он обладал даром чистоты. Если обычно монашествующие ведут борьбу с блудной страстью, побеждают ее в себе и увенчиваются как победители, то некоторым дается от нее освобождение. Господь дает такую благодать от природы. Про таких Отцы говорят: свят, но неискусен. Добродетель дается от природы, они обладают ею и святы, но неискусны в том плане, что не умеют и не знают, как бороться со страстью и как научить этому других. Парфения мы не можем назвать неискусным, потому что он прошел монашеский путь и борьбу со многими страстями, но от этой страсти он был изначально свободен. Подчеркиваю, что это не является его достоинством. Это просто данность. Достоинством является победа над страстями. Мы читаем в древних Патериках рассказ про одного пресвитера, который испытывал приливы блудной страсти, когда по долгу своего священнического служения должен был крестить женщин.
Он очень этим огорчался. В очередной раз испытав такой прилив, он бросил свой приход и бежал в пустыню. Он думал, что раз так с ним происходит, то он не может служить, не может исполнять свое служение. Ему явился Иоанн Креститель и сказал: «Иди служи и не бойся, больше ты не будешь испытывать беспокойства. Но я хотел для тебя лучшего, я хотел, чтобы ты воевал с этой страстью и победил ее. Но ты бежал с поля битвы. Возвращайся, больше она не будет тебя беспокоить»66.
Это я говорю вообще обо всех страстях. Наш удел – не быть от них свободными. Быть от них свободными – это доля ангелов, а доля человека – воевать со страстями и побеждать их с Божией помощью. Так что не надо нам бояться, что страсти живут в нас, а надо нам с ними воевать. Парфений же был от этой страсти свободен. Но однажды, как он описывает, без всякого страстного движения души он просто подумал: «А как это бывает у людей, живущих в браке?» И в тот же день ему было видение Пресвятой Богородицы, Которая сказала ему, как Она была безмерно огорчена этим его помышлением. Вот какое оскорбление наносит святости и чистоте Божией блуд, живущий в мыслях и сердце нашем. Вот об этом мы должны помнить. Это есть главное средство воздержания от нечистоты.
Тут еще должно сказать о хранении наших органов чувств, потому что сейчас мир агрессивно нападает на нас, живущих в миру и не защищенных монастырскими стенами, всячески зазывая на блуд. Например, рок-музыкой, танцевальной музыкой. Трансцендентное восприятие музыки безмерно способствует страсти блуда, это несомненно. Раздаются голоса, что это просто современная музыка, что раньше была одна музыка, а теперь другая. Даже в среде священнослужителей можно услышать: «А что же плохого в рок-музыке? Раньше Бах был, а теперь Битлз». Но, во-первых, это с музыкальной точки зрения безграмотно. Если говорить о современной музыке, аналогичной Баху, то это – Шнитке, Прокофьев, Шостакович. А рок-музыка служит блуду. И в каком-то смысле, чем она глубже, тем это хуже. Есть понятие о высокой рок-музыке в отличие от того, что называется попсой. Поскольку она более высокая, то тем она и более мерзкая. Если увлечение попсовой музыкой поражает поверхностный слой души, то увлечение более серьезной рок-музыкой поражает душу человеческую более глубоко. Музыка действует трансцендентно, то есть мы не можем сказать, каким образом она воздействует на нашу душу, но что воздействует и разжигает – это определенно. Все остальное действует прямым образом. Литература, фильмы, всяческие картинки, которых повсюду много.
Есть мнение, что и классическая музыка пагубна для души человеческой. Так говорил, например, А. Н. Толстой. Но здесь мы не согласимся со Львом Николаевичем. Он хотел вести жизнь целомудренную, но без Церкви, то есть без помощи благодати Божией. Поэтому ему, как плохому танцору, все мешало: и музыка, и Софья Андреевна (ходит тут, понимаешь, по дому). Тем же, кто идет богоустановленным путем, классическая музыка не мешает. Конечно, она никак не заменяет духовную пищу. С ростом духовного уровня человек часто оставляет занятия классической музыкой, если это музыкант, и потребление ее, если это слушатель-любитель, ради более высоких радостей, которые он получает через Господа. Старец Варсонофий Оптинский был большим любителем музыки, страстным поклонником ее. Готовясь к уходу в монастырь, он, по заповеди старца Амвросия, еще в миру вел монашескую жизнь и из всех своих светских дел сохранил только посещение концертов классической музыки и опер. Постепенно он и это оставил. Не потому, что музыка возбуждала в нем блудные страсти (тогда бы он оставил ее раньше), а потому, что те радости души, которые приносила ему классическая музыка, сменились в нем более высокими радостями духа, которые доставляла ему духовная жизнь. Однажды он шел после какого-то концерта со слезами на глазах и встретил своего знакомого, который поинтересовался причиной его слез.
Поняв, что слезы вызваны восторгом по поводу прослушанного произведения, он сказал: «Да, это замечательно, но есть более высокий восторг – это восторг молитвенный».
Итак, к классической музыке обвинение в пагубе не относится. Хотя музыка музыке – рознь, как и литература литературе – рознь. Мы всё должны фильтровать с точки зрения христианской нравственности. Многое из классического искусства, особенно современного, мы вынуждены отбрасывать как негодное для христианина. Особенно из литературы. Музыки это в меньшей степени касается. Но обвинять искусство вообще – это, наверное, все-таки загиб Льва Николаевича, а не наша общая проблема. А по поводу современной музыки все ясно и определенно.