Страница 187 из 211
Всегда между земной жизнью и небесной наблюдается такое противоречие. Поэтому Господь сказал: что толку? Ну купил ты себе стенку, ну повесил три ковра, сделал очередной ремонт в своей квартире, каждые полтора годы обои новые клеишь, плитку голубую достал. Оставь мертвым погребать свои мертвецы и иди за Мной. Я понимаю, что ты любишь отца, но если ты не будешь участвовать в похоронах, то в этом ничего страшного для твоего отца нет. Родственники тебя, безусловно, осудят за то, что ты им водки не поставил, потому что им-то на покойника наплевать, им главное выпить, а ты ничего этого не устраиваешь. Да, тебя все осудят, но тебя Бог не осудит, потому что ты слушаешься Бога.
И так каждый человек выбирает, что для него важнее: то, что про него Бог скажет, или то, что про него люди скажут. А это совсем разные вещи. Поэтому Господь и говорит: если вы будете Моими учениками, вас будут и поносить, и гнать, и злословить, говорить: вы запостились, замолились, вы богомолки, дураки, сумасшедшие. Тут жизнь: кино, вино, домино, а вы в храме стоите, молитесь в духоте, в тесноте. Люди за колбасой в очереди стоят, а они постятся, чай без сахара пьют. Конечно, с точки зрения большинства, это безумие.
Вот и надо нам думать: собственно, ради чего я живу — для этих людей, которые на мою могилу даже не придут, не помолятся обо мне ни разу, которым я вообще не нужен? Даже когда главы государств умирают — и они сразу никому не нужны, тут же сшибли надписи с их именами, и на могилы их наплевали, все забыто, затоптано. Что же говорить про простых людей? Тем более все травой порастет. А мы все для людей стараемся: как люди скажут да что подумают? О другом надо думать: что Бог про нас скажет? А ведь Бог смотрит не только на поступки, Бог смотрит на каждое движение нашего сердца. Он видит, куда наше сердце склоняется, к миру или к Царствию Небесному. Господь видит, что мы выбираем, Господь знает наш путь. Он знает про каждого из нас, чем мы кончим. И Он каждому дает возможность от земли подняться к небу.
Второе Евангелие, которое мы читали, о Марфе и Марии, говорит тоже об этом. Марфа хлопотала по дому, а Мария сидела, сложа руки, и слушала слова Господни. И Господь ее поставил Марфе в пример. Говорит: Марфа, ты о многом, конечно, печешься, но «едино есть на потребу». Приятно, конечно, когда чистота, порядок, но это же не может быть смыслом жизни. Вот купил автомобиль: хочу туда поеду, туда поеду. Ну и что? Это же временное. Купил, истратил — и кончилось. Смысл-то жизни в том, чтобы ты Бога прославлял своим существом. А получается, что человек накупит себе всего и становится рабом. А человек должен быть сам царем, сам над всем властвовать.
Поэтому каждый стоит перед выбором, с кем он, собственно: с духом или с плотью, с Богом или с миром? И ему кажется, что, если он будет с миром, у него все будет благополучно. В семнадцатом году вообще Бога отменили, думали: все небесные заботы мы оставим, церкви сломаем, чтобы не тратить на это время. Молиться — зачем? Надо пахать, сеять, заводы строить. И что? Прошло три поколения — разорили страну так, как будто здесь опять Мамай прошел. Потому что, оказывается, без Бога ни до порога. Ничего не сделаешь без Церкви, оказывается, ничего не получится. Земля не рожает, рабочие разбаловались, кругом пьянство, тюрьмы переполнены. Сколько при Сталине сидело невинных, столько сейчас сидит виноватых. Спрашивается, откуда же такая преступность? Всех комсомол воспитал, откуда же это все? Потому что без Бога ничего не получается.
Вот поэтому Господь и говорит: ищите Царствие Небесное, а остальное все вам само приложится. Если Господь увидит, что из тебя получится добрый министр, будешь министром. Если Господь увидит, что из тебя получится хороший академик, Господь тебе даст. Это сейчас, чтобы стать академиком, нужно по крайней мере полусотне человек горло перегрызть. А раньше, еще совсем недавно, лет двадцать-тридцать назад, чтобы стать академиком, не надо было ничего пробивать. Люди не думали о том, как бы им вылезти, а думали о том, что они сделают,— и тем не менее был почет и уважение, уже само происходило, автоматически, что их ставили на высокий подсвечник. Было даже унизительно, чтобы кто-то куда-то вступил ради карьеры, такому руку не подавали.
То есть, оказывается, чем больше человек думает о небесном, тем больше Господь дает ему и земного. А чем больше человек думает о земном, тем он больше и больше оскудевает. Взять хотя бы Америку. Страна совсем не православная, православных там немного, всего несколько миллионов из ста пятидесяти, а у остальных вера очень неглубокая, поверхностная, но все-таки они Христа почитают. И вот за это малое, убогое, такое безруко-безногое почитание Христа и то Господь дает какие урожаи. А наш русский народ, которому Господь дал веру православную, истинную, самую незамутненную,— он от своей родной веры отказался, в церковь не ходит, ничего не знает, стал как баран, ни славянского языка, ни Священного Писания не знает. И в результате что? Всю страну разорил, хотя у нас гораздо богаче условия, гораздо больше народу, гораздо больше у людей всяких способностей. Действительно, по количеству научных идей Россия до сих пор на первом месте, а ничего не может реализовать. Потому что не дает Бог.
И если мы это поймем, поверим в это, будем Богу служить, то Господь увидит это, Он прикоснется к нашей руке — и горячка наша пройдет. Поэтому спасение и каждого из нас, и нашей семьи, и наших деток, и нашего народа зависит от простой вещи: чтобы каждый из нас в церковь ходил по воскресеньям, хотя бы с этого начать, а уж Господь все приложит. Ничего не понимаешь, но ноги-то у тебя есть — ну походи, постой, хоть пока как баран, день, постой месяц, постой шесть месяцев — и уже что-то начнешь понимать, потом что-то чувствовать, а потом уже, глядишь, и человеком станешь. Опять русским человеком. Потому что русского человека создала Православная Церковь, и русским может стать только тот, кто православный. Но мы уже давно от всего своего изначального отказались, все свое растеряли и смотрим только на Запад: что там, в Америке, то давай и у нас. Потому что своего ничего нет, мы своего и не знаем, и не ценим, и не любим, и не понимаем. Вот такая беда произошла.
Поэтому надо нам стараться слушать Христа Спасителя. Всю мертвечину, которая в нашей жизни есть, вот это плотское, мирское, надо постепенно оставлять. И Господь нам в этом помогает. Посмотрим, как Он премудро устроил, что человек умирает в старости, когда уже все книжки прочитал, по телевизору нового ничего уже не увидишь, детки подросли, новое пальто покупать или нет — подумаешь: зачем новое, и в старом прохожу. И замуж не надо выходить, на косметику деньги не тратить. Все как-то уже спокойно, уже все мирское мало интересует. Куда-то путешествовать поехать? Это американцы ездят — ему семьдесят лет, а он путешествует. Потому что он не думает о смерти. А так в старости и здоровье уже хуже, поэтому настраиваешься на другой лад. К старым людям ездишь причащать, говорят: батюшка, когда же я умру, уже прямо не чаю; девяносто четыре года, и ноги больные, и ходить тяжело, и соседи все уехали. Как это трудно! Вот так Господь постепенно готовит человека к переходу — до тех пор, пока его в этой жизни ничего уже не привязывает. Все сверстники похоронены давно, свой жизненный путь исполнил, дотерпел, осталось только последний вздох — и воспарить к Богу.
Вот Господь как милостив, как Он все для нашего спасения устроил, все нам разжевал, нам только нужно проглотить. Ведь Он же ничего от нас великого и не требует, просто говорит: слушайтесь, детки, исполняйте то, что Я вас прошу, потому что это нужно прежде всего вам, а не Мне. Как любящая мать — она всегда если и наказывает, и как-то вразумляет, и нотацию читает, то не потому, что она такая злая. Просто она не хочет, чтобы сыночек в тюрьму попал, чтобы спился — вот из-за чего. Ребеночек рвется: мама, гулять, гулять. Но мама не пускает не потому, что она не хочет, чтобы он подышал свежим воздухом, побегал, нет, она же не садистка. Она хочет, чтобы он в плохую компанию не попал, не погиб раньше времени.