Страница 167 из 211
Господь основал Церковь только с одной целью: не для того, чтобы мы покойников поминали; не для того, чтобы отпевали и еще какие-то требы совершали. Единственная цель у Бога - приведение всех нас к Себе, а это происходит благодатью Божией, через соединение с благодатью нашего духа. И в сегодняшнем Евангелии рассказывается, каким образом можно достичь этого соединения, каким образом можно достичь святости. Но Евангелие писалось давно, когда святых еще не было, поэтому нам сейчас гораздо легче. Мы можем изучить жизнь любого святого, посмотреть, что он делал, что говорил, и начать подражать ему в своей жизни, чтобы достичь того же общения с Богом. В Евангелии и житиях святых нам показан путь, которым можно достичь святости. И если мы в результате нашей жизни хотим достичь того, чего достигли святые угодники Божии, если мы хотим, чтобы наше хождение в храм, наше причащение, изучение Священного Писания, вообще наша жизнь имела хоть какой-то плод, то мы должны идти именно этим путем. А если мы стремимся еще к чему-то помимо святости, тогда наша жизнь будет бесплодной, потому что не приведет нас к вечной жизни. Можно стать самым прославленным в мире писателем и погубить свою душу. Можно быть самым лучшим кондитером и погубить свою душу. Можно нарожать пятнадцать человек детей и погубить душу. Можно все человечество спасти от рака, от СПИДа и погубить свою душу.
Да, спасешь, изобретешь вакцину, масса людей продлят свою жизнь на некоторое время - а ты все равно будешь в геенне огненной, если не соединишься с Духом Святым, если будешь чужд Ему, если тебе духовная жизнь будет совершенно неведомой, потому что она лежит вне сферы твоих интересов.
Господь нам говорит, с чего начинается святость: "Всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю Я пред Отцем Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным". "Исповедать" - значит из себя поведать о том, что я есть христианин. Но понятно, что если мы химическим карандашом на лбу или на майке напишем: "Я православный христианин" - и будем ходить по улице, то ничего, кроме смеха, у людей это не вызовет. Потому что слов все слышали достаточно, надо показать дела. Мы должны, живя в этом мире, жить по-христиански. Несмотря на то что все блудят, все воруют, все ругаются, все завидуют, все ненавидят, никто не молится, мы должны поступать наоборот. Исповедание - это не значит, что мы должны каждого уговаривать, чтобы он крестился, стал бы православным христианином, курить бы бросил. Пусть делает все, что угодно, но мы своей жизнью должны являть жизнь иную. Если же мы смешиваемся с толпой, если мы живем так, как все, то мы не христиане. Наша жизнь должна быть принципиально иной, принципиально. Мы должны даже и одеваться иначе, чем одевается современный человек. Все должно быть у нас обязательно иное, жизнь инаковая. Так и иночество возникло - в противовес мирскому обычаю. Именно это значит исповедание себя перед людьми. А тогда и Господь исповедает нас перед Отцом Своим Небесным.
Он скажет: эти люди - вот этот, вот этот, вот этот - жили не по стихиям этого мира, а так, как Я их научил. То есть Господь будет Сам за нас ходатайствовать.
"Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня". Какие странные слова. Мать, отец, дитя - это те, кого мы любим бесконечно, даже часто излишне, а Господь требует, чтобы мы Его любили больше. И если мы это пожелание Спасителя не исполняем, то мы не достигнем богоугодной жизни. А как его исполнить? Если человек любит Бога - значит, он захочет свое дитя посвятить Богу. Это естественно, потому что все самое дорогое человек должен посвящать Богу. Поэтому воспитание детей должно заключаться в том, чтобы дитя, данное от Бога, мы посвятили Богу - ведь не мы же сами производим на свет дитя, мы даже не знаем, кто будет, мальчик или девочка, живой или нет, здоровый или больной, это Господь нам дает в дар. И если общение наше с детьми не направлено на воспитание их в православной вере, в молитве, в заповедях Божиих и в благодати, то значит, мы не любим Бога, значит, мы привязаны к земному, к телесному проявлению наших детей больше, чем к духовному. И это очень заметно: если у ребеночка насморк, в семье паника; если ребенок год не причащался, родители спокойны; для некоторых это вообще не представляет беды: крестили, причастили разок после крещения и этим ограничились.
"Спокойной ночи, малыши" по телевизору смотрят ежедневно, а "Отче наш" никто из детей не знает. Следовательно, какое отношение к детям? Лишь бы ребенок не мешал, лишь бы он был чем-нибудь занят, лишь бы он был сыт, лишь бы его тело было здорово. А о душе дитяти никто не беспокоится, как, собственно, и о своей душе. И такая любовь к ребенку на самом деле не любовь, это есть ненависть, потому что, когда ребенок вырастает, страсти в нем уже кипят, он становится часто неуправляемым бандитом. Вот тогда мама в храм придет: ему пятнадцать лет, и я не знаю, что с ним делать. Делать уже правда непонятно что. Можно, конечно, крюк в стену замуровать, на цепь его посадить - цепь нужно длинную, чтобы по квартире ходил,- и поставить условие: если ты сделаешь, что от тебя требуется, тогда я буду тебя кормить. Таким образом можно его заставить что-то делать, но любви, молитвы, изучения Священного Писания, праведной жизни через побои, колотушки уже не достигнешь. Поэтому нужно душу класть для того, чтобы воспитать детей христианами в нашей враждебной Богу обстановке, с которой ребенок сталкивается и на улице, и в детском саду, и в школе, и везде - все только его сворачивает на воровство, на мат, на блуд и на всякие страшные вещи. И родители должны сейчас в десять раз больше тратить усилий на воспитание, чем сто лет назад.
Вот если человек это делает, это и есть любовь к Богу, а если этого по какой-то причине не наблюдается, значит, речи ни о какой святости, ни о какой вечной жизни идти уже не может.
"Кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня". Каждый современный человек вместо того, чтобы принять тот крест, какой ему дал Господь, все время находится в нытье, он всем недоволен: это у него болит, это у него плохо, тут у него все разваливается, здесь у него не получается. От чего мы страдаем? Мы страдаем от греха всего человечества, даже от того греха, который совершается где-то в Китае или в Африке, потому что все человечество - это единый род. А еще мы страдаем от того, что унаследовали грехи, которые нам передали родители: если наши папа с мамой, дедушка с бабушкой грешили, то это отражается и на нас - точно так же, как, если рубить корень, это отражается и на яблоках. Но и сами мы в эту жизнь сколько принесли зла! Вот иногда жалуются: "У меня там болит, здесь болит". Спрашиваешь: "А ты аборты делала?" - "Да, делала три аборта". И хочешь быть здоровой? Ну не смешно ли это? Человек, убивший троих детей, еще хочет себе счастливую жизнь и чтобы ничего не болело. Ну если бы ты лет тридцать отсидела за это на Колыме, тогда еще понятно, можно было бы требовать, чтобы Господь жизнь продлил, а то ведь нет, живет в тепле, никто ее каждый день не лупцует, и еще ропщет.
Так если уж человек опомнился, остановился в своем бесконечном падении где-то у подножия горы, встань на коленочки, возопий к Богу: Господи, наказывай меня как угодно, только прости! Вот мы как должны жить, вот с таким сознанием, а мы все время требуем себе какого-то облегчения. Но мы ведь сами это зло, которое окружает нас, из бездны вызвали. Мы страдаем от детей? Но это же мы их не воспитали, мы их не уберегли от мира, это мы собственным грехом превратили их жизнь в эту жуткую кашу, а теперь надо пожинать плоды. Так же и с собственным здоровьем, так же и со всем. Та жизнь, которую мы имеем в данную секунду,- это то, что мы заслужили и что сами себе создали. Какой ты дом построил, в таком и живешь. Поэтому нам нужно обязательно перед Богом смириться. Тот крест, который Господь нам дал, надо нести безропотно, причем не куда попало, а вслед за Христом. Какую дорогу Господь нам указал, только той дорогой и надо идти, хотя это и трудно, неся крест. Но Господь первым крест пронес именно для того, чтобы нам этот путь указать.