Страница 20 из 30
через прозрачное стекло могли видеть Бога;
стать такими, как бывает иногда поверхность
озера — тихого,
неволнуемого, в котором совершенно
отражается небо. Христос о Себе говорил: Кто
видел Меня, тот видел Отца... Христос нас
зовет к тому, чтобы люди, видя наши добрые
дела, прославили Отца нашего, Который на
небесах. Но для этого мы должны быть
прозрачными; нам надо научиться так
говорить, так действовать, так жить, чтобы
люди видели наши дела и, однако, относили их
не к нам, а к Богу; поняли бы, что мы движимы
силой, которая превосходит нас; что через
нас льется на них свет,
который в нас не родился; что слово истины и
правды, которое мы говорим —
Божие, не наше, потому что оно не ранит, а
исцеляет.
И это делается возможным, только
если мы научимся одновременно и
созерцательной, и деятельной жизни.
Спаситель нам говорит, что мы должны быть в
мире, но не от мира сего, как про Себя Он
сказал: Приближается князь мира сего —
но во Мне нет ничего, что принадлежало бы
ему... Он весь был в мире; Он был сплошное
творчество; и вместе с этим —
неоскверненный; ничто в мире Его не ранило и
не осквернило.
Нам часто кажется, что
созерцательная и деятельная жизнь
несовместимы, потому что о созерцательной
жизни мы думаем в образах монастырей,
затворов, пустынь, а о деятельной жизни мы
думаем в порядке творчества, внедренного в
современность. Но если задумываться, если
задуматься над Христом и Его апостолами, то
делается так ясно, что и созерцание и
творчество — одно и то
же, являются только двумя выражениями
одного и того же опыта Бога. В пятой главе
Евангелия от Иоанна, в том отрывке, который
читается на похоронах, Спаситель говорит: Якоже
слышу сужду, и суд Мой праведен есть, яко не
ищу воли Моея, но воли пославшего Мя Отца... Суд,
который Я произношу —
не Мой суд; это суд Отчий, который Я
воспринимаю слухом и провозглашаю устами. И
потому он праведен. Он не Мой —
он Отчий, провозглашенный в послушании... В
другом месте той же главы, и в другой главе
Спаситель говорит: Отец Мой доселе делает,
и Аз делаю. Он Мне показывает дела, которые
Он творит — и Я их
творю... Опять-таки:
созерцание. Христовы очи вперены в Бога, как
и слух Его открыт Отцу. Христос видит, что
Бог задумал и что Бог творит —
и Он это осуществляет Своим человеческим
творчеством. Потому Христовы дела все
совершенны, что они являются выражением
совершенной Божественной премудрости;
слово Христово — это
выражение той тайны, которая содержится в
извечном молчании Бога; дела Христовы —
это осуществление Божественного замысла. И
потому только Он может их совершать, что Он
весь есть слух и весь есть взор; Он
вглядывается и вслушивается в глубины
Божии, и из этих глубин Он выносит слово и
износит дело.
Нам тоже Он повелел творить,
совершать дела, которые Он совершал; мы тоже
призваны к подобному, к такому же, как Он,
творчеству; и оно возможно, только если мы
достаточно — пусть и
несовершенно —
погружены в молитвы, в Бога; если наш слух
открыт Богу; если наша воля Ему
предоставлена; если мы отдали себя Ему,
чтобы через нас лилась на этот мир Его
любовь, изливала сострадание сила жизни. Но
для этого опять-таки с нас требуется подвиг;
прозрачность, которая позволила бы
Божественному свету проливаться через нас
и достигать других, гибкость, которая
позволила бы Божьей воле осуществиться
через нас в жизни, нам не даны, мы должны
их искать. Мы должны искать той чистоты
разума, той чистоты сердца, той всецелой
чистоты, которую Отцы называют целомудрием,
которая позволила бы свету и теплу Божию
проливаться через нас, так, чтобы мы сами
оставались как бы незамеченными —
как окно, через которое льется свет. Мы
должны научиться творить Божью волю наперекор
своей воле, несмотря на наше непонимание,
недоумения, для того чтобы сломилось в нас
своеволие, для того чтобы гибкой стала наша
воля, для того, чтобы Божественный замысел
мог осуществиться и через нас. Апостол
Павел говорит: Сила Божия в немощи
совершается... Как бы ни были мы хрупки,
слабы, бессильны, если только мы отдаемся в
руку Божию, Его сила через нас может
совершиться.
Но слабость, о которой говорит
апостол Павел, это не обычная наша слабость,
ее нельзя выразить, как мы часто выражаем
свою обычную слабость: нет у меня сил, нет
вдохновения, нет дерзания — не
могу... Слабость о
которой говорит апостол Павел, —
другая; она заключается в том, чтобы понять
раз и навсегда, что Божье дело человеческой
силой все равно не осуществить. Как можем мы
стать проводниками Божественной
премудрости, Божественной любви,
Божественной истины, Божественной силы? Мы
ее не вмещаем; но мы можем стать гибкими,
прозрачными, безмолвными, послушными, так,
чтобы там, где у нас нет никаких сил, мы
могли бы все равно и говорить, и действовать
прислушиваясь к тому, что нам говорит, и как
действует через нас, в нас, вокруг нас и,
порой, помимо нас Сам Господь. И тогда
созерцание и деятельность сольются в одно,
тогда мы поймем, почему Христос и Его
апостолы были так
постоянно действенны и деятельны, и вместе
с этим не отрывались от созерцания. Творить
волю Божию заключается раньше всего в том,
чтобы учиться у Христа как жить, как
говорить, что делать, заключается в том,
чтобы идти тем путем, который отцы называли
“евангельский путь”, путем заповедей,
превосходя наш опыт, предвосхищая
понимание, принимая как бы на веру слово
Божие.
Здесь оно начинается; оно
сочетается с отказом от себя. Христос нам
говорит: Если кто хочет Мне последовать
— да отвержется себя, да
возьмет крест свой и да грядет по Мне...
Если мы хотим осуществить что бы то ни было,
мы должны начать с того, чтобы сказать: от
себя я отрекаюсь; я себе больше не интересен,
не дорог; мне дорого нечто другое, и весь мой
интерес в чем-то или в ком-то ином: во Христе...
И тогда мы обнаруживаем, что столько в
нас есть разрушающих, перечащих этому
нашему желанию сил. Крест был орудием
смерти; в нас все эти силы, противоречащие
воле Божией, являются орудием смерти,
умерщвления, разрушения. Вот этот крест
является действительно крестом жизни:
принять на свои плечи все то, что в нас есть
разрушительного, мертвого, и нести, пока не
удастся умереть и воскреснуть —
и последовать за Христом; последовать за
Христом через все извилины нашей жизни,
которые нам показаны в евангельском
рассказе, от зачатия Христова и до смерти
Его, ставить себе постоянно вопрос на этой
линии жизни: где я нахожусь? Кто я
среди тех, кого встречал Христос? Где
мое место в этом рассказе?..
И дальше: если через этот путь мы
сроднимся со Христом достаточно — пойти
с Ним в Гефсиманский сад; хотя бы даже как те
три апостола, которые в него были допущены и
не нашли силы в себе один час
бодрствовать с Ним; а лучше —
как святые научились: силой Божией бдеть со
Христом в этом мраке и ужасе Гефсимании. И
если Господь еще поведет дальше с Собой
— то на крест, и м.б., даже в
этот страшный опыт богооставленности... Но
начнем с того, с чего мы должны начать,
без чего нет пути: отречься от себя, взять
крест, выбрать Христа против себя,
выбрать крест против отдыха, с тем, чтобы
стать людьми, каких Себе избрал Господь,
которые в этот седьмой день —
который является всей жизнью, всей историей
мира — могли бы со
Христом творить дело исцеления и
обновления мира, зная, что это исцеление и
обновление уже пришли, что воскресение уже
торжествует и поэтому мы знаем, куда мы идем
и куда мы других можем вести.
Беседа на приходском великопостном говении, 1975 (часть 2)
Митрополит Сурожский Антоний
БЕСЕДА НА ПРИХОДСКОМ ВЕЛИКОПОСТНОМ
ГОВЕНИИ
После беседы, которую я провел
перед обедом, мне был поставлен вопрос: то,
что было сказано, представляет собой идеал,
который, может быть, достижим для людей, как
Серафим Саровский, Сергий Радонежский, для
святых. Но он является слишком высоким для
того, чтобы просто можно было к нему
приступить и его осуществить. Раньше чем
достигнуть той высоты, на которой человек
начинает выполнять свое призвани, нам надо
пройти целый путь; и на этом пути находится
грех; и, кроме греха личного, личной
привязанности к тому, чего не должно бы быть,
есть та человеческая немощь, хрупкость,
податливость, которая нам часто мешает