Страница 6 из 24
Историки религий называют эту отдаленнейшую эпоху истории человечества временем праоткровения. Идея праоткровения признается целым рядом выдающихся современных религиозных мыслителей и историков религий. «Первобытные откровения находят всюду, – говорит Эд. Леруа, – у колыбели человечества; на протяжении веков оно передается всем людям хотя бы в скрытой и потенциальной форме. Мессианские упования, всеобщие ожидание не ограничивалось народом избранным, а существовало в той или иной форме повсюду, почему Обетованный стал чаянием языков».
В 1911 году Вильгельм Шмидт выпускает капитальный труд под названием «Uroffenlarunq aпs Anfang der Offenbarung Gotbes» (Праоткровение, как начало Откровения Божия), в котором, на основании множества данных исторических, археологических, филологических и, главным образом этнографических, доказывает наличие праоткровения у народов всех стран и времен. Современный ученный Mainage в своей книге о религии времени палеолита утверждает, что «возможность Божественного Откровения для первобытного человека остается в неприкосновенной силе». По словам другого ученого венского профессора Bethа первобытное Божественное Откровение есть «религия во всех религиях» (die Religion in allen Religionen), и оно «создает религии на протяжении веков».
То, к чему пришла научная мысль наших дней, в свое время проникновенно и сильно выразил митрополит Филарет в следующих словах: «Древнее и ветхозаветное человечество жило именно остатками в своей природе эдемского духовного света первобытной райской жизни, – остатками, впрочем, истощавшимися у грешных людей с продолжением времен. Языческие древнейшие творения, например, Илиада и Одисея Гомерова, или индийские поэты незапамятных времен поражают нас отнюдь не ребячеством, а каким-то духовным величием древнего патриархального человека. Чем ближе был человек к пребыванию своему в Эдеме, тем обильнее и живее были в нем остатки эдемской жизни, в которой он одушевлялся духом из уст Божиих, и первобытного духовного света, в котором так ясно и ощутительно выражались для него во всем творении творческие глаголы... ».
Таким образом, если и можно найти какое-либо сходство между языческими верованиями и догматами богооткровенной религии, (например, в учении о Божестве, в чувстве греховности и потребности примирения с Богом, в наличии жертвенных культов, включительно до идеи Спасителя всех людей), то это сходство вполне может быть объяснено тем, что и в языческих религиях жила искра истины, хранились остатки первобытного Божественного Откровения. «В язычестве, – говорит Булгаков, – усилие человека прорваться до Бога были напряженней и отчаянней, чем в иудействе, где была воздвигнута лестница Иаковля. Недаром обнаружилось в полноту времени, что язычники оказались более готовы для принятия Христа, чем иудеи, ибо больше Его жаждали и ждали: блудный сын уже давно тосковал и томился по родном доме». «Сына Божия, – пишет Ф.Ф. Зелинский, – искала античность во все время своего существования; она находила его поочередно в Геркале, Аполлоне, Александре Великом, Птоломее Спасителе, Августе, но успокоилась лишь тогда когда нашла Его в Иисусе. Его она восприняла всеми фибрами своей жаждущей души...».
2. Основные различия между язычеством и христианством
2.1. Натурализм язычества и сверхестественность христианства.
Вопрос об элементах натурализма в христианстве
До сих пор мы говорили лишь о том, чем может быть объяснено некоторое сходство между религиями языческими и христианством. Методика сравнительно-исторического исследования требует, чтобы «из-за сходства не были оставляемы в тени различия между сходными явлениями». Вещи часто бывают похожи друг на друга, когда мы смотрим на них издали; но стоит на них взглянуть вблизи, как это сходство оказывается призрачным. «Иней, покрывающий зимой стекла, часто принимает вид богатой растительности, но под увеличительным стеклом обман исчезает: нет ни клеточки ткани, ни жизни, – глаз видит только внешним образом связанные кристаллы и окаменелости смерти».
Есть сходство между человеком и животным; чисто логически и химически, говорят, нет почти никакой разницы между организмами человека и свиньи. Однако, о чем может свидетельствовать это сходство?
Обращаясь к ближайшему рассмотрению сходства моментов между христианством и язычеством мы видим, что представители мифологической школы, подчеркивая эти моменты сходства и собирая самым тщательным образом все то, что хотя от части может подтвердить тезис о происхождении христианства из язычества, совершенно оставляют без внимания то глубочайшее различие, какое по существу лежит между христианством и язычеством.
Хотя, как мы сказали, и в язычестве дохристианском происходил некоторый положительный религиозный процесс, однако язычники далеко не знали истины во всей ее полноте. «Неточно, затемненно и извращенно открывались язычеству религиозные истины. В язычестве ничего нельзя найти в чистом и неискаженном виде, без приломления через многие призмы». По словам св. апостола Павла, язычники истину содержали в неправде (Послание к Римлянам 1, 18). Остатки первобытного Божественного Откровения, хранившиеся в язычестве, были смешаны с грубыми и дикими суевериями и вымыслами. Первоевангелие омрачилось в сознании человечества. Поэтому и та доля истины, которая была в языческих религиях, является искаженной и обезображенной во многих случаях до неузнаваемости.
Чтобы убедиться в этом, обратим внимание на то, что является наиболее характерным для языческого миросозерцания, что отличает языческие религии, по существу, от религии христианской.
2.1.1. Натурализм язычества и сверхестественность христианства
Профессор Телле говорит, что всякую религию характеризуют ее воззрение на отношение между Богом и человеком, а так же между Богом и миром. Связь человека с Божеством выступает в религиях с различным характером. В одних религиях эта связь чисто природная, естественная, досознательная и необходимая, в других она выступает, напротив, как связь разумно-сознательная, свободная, и связь чисто природная заменяется здесь связью свободно-нравственной. И с этой точки зрения историки религий дают такую их класификацию: религии первого рода они называют естественными (натуралистическими), религии второго рода – сверхъестественными (супранатуралистическими), или этическими. К последним относят религию древнееврейскую и христианскую; к первым все остальные.
Отсюда, сущностью языческого религиозного мировоззрения является натурализм, космизм в широком смысле слова. Язычество есть обоготворение природы, ее сил и явлений, бытия конечного и ограниченного. Божеством язических религий были силы и стихии космического порядка. Религиозные представления язычников все и всецело привязаны к потоку явлений природы и человеческой жизни, и не возвышаются над миром видимым. Своих богов ищет древний человек среди того же мира, где живет. Человек является полным рабом природы. Натуралистический характер язычества ясно отмечает св. апостол Павел, говоря, что язычники «заменили истину Божию ложью и поклонялись и служили твари вместо Творца» (Послание к Римлянам 1,25). Даже в лице лучших своих представителей языческий мир не мог преодолеть натурализма. Совершеннейшие философские системы языческой древности не содержали в себе достаточной силы, чтобы окончательно порвать с почвой натурализма. Душа язычника не могла «вырваться из рокового воспаленного круга бывания, чтобы достичь чистого бытия».
Но есть ли здесь что-либо общее с христианством?
Образ Христа Спасителя чужд всякого натуралистического элемента. Ни в одном из новозаветных писаний не говорится, что Христос – природная сила мира. Христиане, на всем протяжении христианской истории, всегда строго отличали Бога и Мессию от природы и ее явлений. Образ Христа никогда не вовлекается в жизнь природы; ему совершенно чужды все натуралистические черты. Во Христе всякая связь с натурализмом порывается. Это отмечается в качестве отличительного признака христианства даже теми учеными, которые видят в нем лишь своеобразную синкретическую религию. Так, профессор Гунсель, утверждая, что основой учения апостола Павла о Христе был языческий образ умирающего и воскресющего божества, замечает: «Но и теперь уже мы можем сказать, что новозаветный образ Христа, несмотря на все свое формальное родство с языческими мифами, по содержанию высоко поднимается над всеми ими: вся толпа натуралистических богов-героев, бывших только идеалами природного, чувственно – эгоистического человечества, должна была отступить пред одним Господом и Сыном Божиим, идеалом нравственного человека, идеалом свободного послушания и любви. Пусть сравнят Христа Павлова и Иоаннова с Митрой или Гибиль – Зива маздеев, чтобы признать справедливость этого положения... ».