Страница 37 из 61
За время гриппа прочитала: Monterlent (умный, талантливый, но извращенный и потому жалкий). Книгу о Гете, которого не люблю. Чужд мне. Это губка, кот<орая> впитывает в себя все, но если ее выжать, остается какая-то пустота, безвоздушное пространство.
Суббота, 30 янв<аря>
Во время завтрака пришел милый наш Фриц Либ. Разговор шел вокруг нового бесстыдного процесса в Москве[367], а затем перешел на тему о состоянии нашего мира вообще.
«По-моему, — говорит Либ, — люди сейчас делятся так: наверху — ницшевские sur- homm’ы * (диктаторы, вожди), а под ними толпы, коллективы — sous’homm’ы**!»
Ни: «Из Бога тоже сделали монарха или диктатора, и это есть величайшее оскорбление, потому что Бог есть прежде всего свобода. Ничего удивительного! Люди создают Бога по своему образу и подобию, забывая, что это они созданы по Его образцу, а не Он [по их]. Не сказал ли Христос, открывший нам Бога-Отца, «что князья властвуют над Вами, а среди Вас да не будет так»[368]. И еще: «Я пришел, чтоб служить, а не для того, чтоб мне служили!»[369]
31 янв<аря>. Воскр<есенье>
Заседание Рел<игиозно>-ф<илософской> академии. Столетие смерти Пушкина[370]. Я не еду, т. к. чувствую себя еще слабой после гриппа. Ни, вернувшись, рассказывает. Народу много (200 чел<овек>). Ни - председатель, поэтому речи не говорил. Говорили: Вейдле, Федотов, Адамович, Вышеславцев. Лучшая речь, по мнению Ни, была речь Адамовича.
На этой неделе были и французские чествования Пушки-
* Сверхчеловек (фр.).
** Подчеловек (фр.).
169//170
на в Сорбонне и Опере, очень торжественные. Но русская эмиграция отсутствовала, а были лишь советские граждане во главе с послом Потемкиным[371]. Пушкин вряд ли радовался этому чествованию!
Февраль
6 <февраля>
Ни уехал утром в Лилль читать публичную лекцию о Толстом по приглашению Лильс<кого> университета. Вернулся в 11ч. ночи. Лекцией очень доволен. Аудитория большая (около 500 ч<еловек>). Говорил по-франц<узски>. «Я импровизирую лучше, с большим подъемом, — говорит он. — Когда готовлюсь — выходит хуже».
7 <февраля>
После чудесных дней тепла и солнца сегодня с утра серый день с ливнем. В доме атмосфера тихо-грустная, т. к. мама плохо поправляется, да и мы все после гриппа ослабели очень... Ни опять за работой над докладом для Вены; у него переписчица его доклада, он поправляет текст.
По вечерам читаем все эти дни «Село Степанчиково». Я за эти дни прочла книгу о Joseph de Maistr'e[372], а теперь начала Alfred de Musset («La confession d'un enfant du siècle»)[373]. Редко какой фр<анцузский> роман кажется таким умным и содержательным.
14. (Воскресенье)
Утром Ни уезжает в Вену читать доклад[374] в обществе Culturbund*. Я рада, что он хоть на время переменит обстановку и увидит красивую природу и город, т. к. вот уже месяц, как у нас в доме — атмосфера больницы. Вначале грипп у всех, а теперь после гриппа ухудшение здоровья мамы. Она почти не двигается, вид угасающий. По ночам не спит, будит меня и сестру, очень нервна, боится малейшей задышки, очень с ней трудно, и тяжело видеть такое старческое угасание... Никого не видим, заперлись, никуда из дома не выходим. И странно, такое уединение и отсутствие людей мне приятно. Много читаю, работаю в саду и чувствую себя как-то особенно отрешенно, но вместе с тем полно и тихо.
* «Союз культуры» (нем.).
170//171
18 февр<аля>. Четверг
Утром — черный конверт. Раскрываю: умерла Флоранс... Читаю и не верю, не верю, не могу поверить. В последнее время (с августа) мы виделись только один раз... После смерти ее мужа она была завалена делами по наследству, часто уезжала из Парижа... Завтра ее хоронят, и ни я, ни сестра не можем даже на похороны поехать, т. к. маме плохо и нельзя ее оставлять...
Флоранс, знаю, не хотела жить; ей, верно, теперь хорошо. Но с ее смертью оторвался какой-то кусок нашей жизни, связанный дружбой с ней ...
20. Суббота
Ни вернулся из Вены. Имел большой успех. На лекции была масса публики. Его всюду приглашали. Видел много известных писателей, философов. Но все это произвело на него скорее грустное впечатление. Вена — мертвый город. Люди заняты больше политикой, партиями. Вся Австрия делится на лагери: монархисты, наци и правительство, кот<орое> держится на раздоре этих двух основных партий... В общем впечатление у Ни скорее отрицательное от поездки, несмотря на его успех в смысле интереса к нему как к философу. «Я сам не понимаю, почему они все так носились со мной. Мои взгляды так не подходят к ним, — говорит он. — И я так много сказал им того, что не могло нравиться».
Март
31 <марта>
В статье Archambau о Ни есть место, кот<орое> глубоко меня тронуло. Он пишет: «C'est un grand penseur russe, que la Russie a confié à la France»*.
Апрель
Суббота 3 апр<еля>
Вышла новая книга Ни ( на рус<ском> яз<ыке>) «Дух и реальность».
* «Это великий русский мыслитель, которого Россия доверила Франции» (фр.).
171//172
Тетрадь пятая
1939 Май
6. Суббота. День Св. Иоанна Ев<ангелиста – ?>
Записи мои я прекратила в апреле 37-го года, т. е. 2 года тому назад... Недавно перечитала все записанное, и вновь явилось желание продолжать. Почувствовала значение воскрешать в этих записях прошлое. Это воскресениеможет иметь значение для будущего в смысле проверки пути, которым идешь сама и все те, кто с тобой, вокруг тебя, твои спутники...
Вкратце постараюсь сказать то самое существенное, что произошло за эти два года. Внешне жизнь наша изменилась в том, что теперь вот уже год, как мы живем в собственном доме, завещанном нам покойным другом нашим Флоранс. Как бы предчувствуя свою смерть, она оставила завещание. Большое состояние, полученное ею от мужа, она распределила между родными, на благотвор<ительные> цели и среди друзей. Для нас это завещание было поистине выходом из критического положения. В июне прошлого года мы должны были оставить квартиру, где жили 10 лет, т. к. не могли бы платить за нее из-за повышения цен и вздорожания жизни. И вот именно в это время мы получили этот дом, куда и переехали летом прошлого года. Дом очень уютный, с небольшим садом, большими каштанами. Нравится он мне тем, что напоминает старинную русскую усадьбу. Как только мы переехали, я тотчас же повесила в столовой портрет нашей дорогой Флоранс, желая, чтоб она всегда невидимо присутствовала в доме, всегда была с нами...
172//173
Отмечаю сегодня разговор с Ни по поводу его отношения к рус<ской> эмиграции.
«Ты знаешь, когда нас высылали за границу, у меня было твердое решение никогда не иметь сношения с рус<ской> эмиграцией. И вот по приезде в Берлин первое же столкновение... Ты помнишь, вечером пришел к нам Струве с своими единомышленниками, и у нас возник спор, окончившийся чуть ли не скандалом...[375] Отношения были порваны. Вскоре после этой встречи Струве написал в «Возрождении» статьи, где обливал меня грязью...[376]
Затем история с Карташевым[377], кот<орый> в одном публичном собрании в Париже* заявил, что все мы, высланные из России, не высланы, а подосланы с целью разложения эмиграции».
«Неужели это сказал Карташев? — спрашиваю я. — Я была лучшего о нем мнения».
«Да, Карташев. И когда я позже встретил его на одном съезде, то подошел и спросил: как мог он сказать такую вещь? Он явно смутился и замял разговор...
Дальше Мережковский в ряде статей поносил меня, называл большевиком... Как видишь, я имел основания избегать общения с русскими. И нужно сказать, что всякое общение с ними мне труднее, чем с иностранцами. Они интересуются идеями, а русские здесь сводят счеты между собой».
Несмотря на нездоровье и сильное переутомление Ни сегодня идет на собрание у Gabriel Marsel’я, где доклад Минковского по психологии[378]...
За обедом разговор: «Многие наслаждаются сознанием своей принадлежности к "умственной элите". А меня это сознание мучит. Вся эта "элита" — навоз! А она претендует решать мировые вопросы, судьбы мира.
Вообще я с горечью замечаю, что во мне все увеличивается скептицизм. Я всюду вижу все отрицательное. Правда, во мне всегда это было и раньше, но не в такой степени».
* Вместо зачеркнутого: Берлине.
173//174
7 мая. Воскр<есенье>
Была в церкви на обедне в Gr.[379] Погода сырая, и мне трудно ходить, хромаю. В сентябре я заболела ишиасом в сильной форме. 2 месяца лежала, и до сих пор в сырую погоду нога очень болит. В нашем приходе (Св. Иосифа) священник (кюре) — нового типа. Лично я его не знаю, но он был у Ни и предлагал ему читать доклад в приходе. На заявление Ни, что он не католик, кюре сказал, что это не имеет значения — Христос один и у кат<оликов> и у православных. Затем вел беседу с Ни о его книгах и принес отзыв одного кат<олического> журнала о книгеНи о коммунизме... Произвел впечатление человека культурного и непохожего на столь обычный тип приходских патеров. Жаловался на низкий уровень интересов своих прихожан. Мне это приятно было узнать.