Страница 22 из 61
Среда, 20 марта
Чудный весенний день.
Ездила в Париж, но там пыль, душно. Здесь ведь нет весны — сразу переход к лету, особенно в городах.
В газетах тревога по поводу разрыва Версальского договора немцами[232]. Какое вообще могут иметь теперь значение договоры? Нынешняя политика основана не на правах, а на силе. А сила теперь — это техника.
Пятница, 22 марта
Утром я в церкви St.-Médard и у о. Ав<густина>. Беседа с ним — большая духовная радость для меня. Всякий раз, когда я возвращаюсь после беседы, я так благодарю Бога, что Он послал мне на моем пути такого руководителя и друга... Вернувшись, застаю Ни очень нервным. «Я так завален делами, так перегружен, — жалуется мне он, [бедный]. — Ничего не успеваю, времени не хватает!» Хотя бы лето скорей, когда он может от-
99//100
дохнуть! Меня мучит его переутомление, вечная спешка. [Бедный мой!] Той работы, кот<орую> он делает, хватило бы на трех! Да и я, и сестра — все мы держимся только духовной внутренней дисциплиной. Иначе не выдержали бы давно всего, что нами пережито!
Суббота, 23 марта
Была у моего больного в Salpêtrière. Застала его в очень плохом состоянии, увы! Вернулась под тяжелым впечатлением, но дома застала Леню, сияющего от радости. Ни достал ему через милого графа де Панж[233] рекомендацию к знаменитому ученому Луи де Брольи[234], и Леня получит свидание с ним и будет просить устроить его в химическую лабораторию для продолжения работ по химии. Если это удастся, то Леня, наконец, выбьется на научную дорогу...
Ни был на собрании «Pour la Vérité» с докладом Massiss'a[235] о Барресе[236].
Воскресенье, 24 марта
[К завтраку пришла Ольга Можайская (двоюродная племянница Ни)[237]. Ни очень взволнованно спорил с ней, защищая социализм. Его возмутили слова Ольги «Рузвельт — большевик». Ольга пропитана взглядами эмиграции, т. к. живет в атмосфере «Возрождения». Ни так волновался, стараясь доказать Ольге ужас капитализма и его бессмыслицу, что потом не мог долго прийти в себя. Удивительнее всего то, что эта Ольга сама работает как поденщица (femme de ménage) и на себе знает весь ужас подневольного труда. Но она по происхождению — аристократка, и, несмотря ни на что, ей не освободиться от ненависти к социализму. Это у них в крови.]
Воскресенье, 24 марта
У нас это воскресенье отменено из-за вечерней лекции, но несмотря на это, все же пришли: Л. Шестов, молодой немецкий теолог Люти (из Швейц<арии>), философ Унгер (из Германии)[238] и позже жена Ф. А. Степуна — милая женщина, от кот<орой> так и веет Россией, несмотря на то, что она, как и мы, давно из России... Странно подумать: 14 лет!
Вечером мы, проводив гостей, идем на лекцию от. Бальфура (англичанин, перешедший из католичества в православие, монах). Он читал об Афоне, куда ездил и где под влиянием ка-
100//101
кого-то старца обратился в православие. Лекция в пользу прихода Патриаршей Церкви. Впечатление от лекции — тяжкое. Имея полную возможность создать на этой «святой горе» (как ее называют) христианскую общину, монахи устроили так, что рядом с богатыми монастырями есть нищие, и мало того — монастыри враждуют друг с другом из-за календарного стиля, из-за тех или иных реформ. Стоило из-за этого ограждать себя от мира и подвергать истязаниям плоти!
Понедельник, 25 марта
Провожу день в каком-то удивительно радостном и просветленном настроении. Читаю пророка Исайю — величайшего из всех.
Вечером вместе любимого моего Ибсена — «Пер Гинт»*.
Вторник, 26 марта
Наконец весна! Солнце заливает все комнаты, пение моих питомцев, абрикос в розовых цветах... Работаю в саду — очень люблю.
Письмо от [моей] Лидии из Рима. Она живет теперь с отцом (Вяч. Иванов — поэт). Зовет меня, но напрасно. Хотя Ни приглашен читать доклад в Италию, но он отказался. И мне придется огорчить моего друга — не приеду. А как хорошо было бы встретиться в Риме, кот<орый> я так люблю![239]
Вечером на лекции Ни[240]. Читал о Ленине. Самое правильное, что можно сказать о лекции, это мнение Fritz Lieba, кот<орый> ее слушал. Он сказал Ни: «Вы — единственный из всей эмиграции (хотя мы не эмигранты, а высланные. Разница большая!), в кот<ором> нет ressentiment** — другими словами: ваша оценка Ленина вне каких бы то ни было личных чувств, убеждений или пристрастий». И это очень верно. Лекция была вполне объективна. В ней было и да, и нет.
Среда, 27 марта
У нас завтракал о. Стефан, был Lieb. Писала Лидии Ивановой.
* Один из вариантов русского произношения и написания этого имени. Более известный вариант — «Пер Гюнт».
** Злопамятства (фр.).
101//102
Суббота, 30 марта
Только что пришел Леня (Чурилин) от знаменитого физика Де-Бройи. Он ходил к нему по рекомендации графа de Pange с просьбой устроить его работать в какой-нибудь лаборатории. Принят был очень любезно с обещанием хлопотать за него. Что выйдет — трудно сказать, когда такое гонение на иностранцев, как теперь.
У Ни княгиня Ирина Павловна и Монбризон — переводы.
Опять холодно по-осеннему. Всюду чувствуется тревога в связи с выходками Гитлера, его воинственностью и угрозами.
Ни у всенощной в Патриаршей церкви.
Воскресенье, 31 марта
Я у обедни в St.-Germain.
После завтрака Ни уезжает на собрание «Друзей Понтиньи» («Les amis de Pontigny»), поэтому никого не звали. Несмотря, однако, на отмену этого воскресенья, пришли милые Pascal’и (муж и жена) и П.К. Иванов. П<етр> К<онстантинович> говорил им о книге, кот<отрую> он пишет: о святости.
Вернувшись, Ни рассказал о собрании, где было человек 75 франц<узских> писателей, ученых, художников. Наметили план будущих декад. Ни просили принять участие в декаде «Об аскетизме», и по поводу этого Ни говорил о своем понимании «аскетизма» как выработки «внутреннего» человека, его закала.
Вторник, 2 апреля
Холод. Даже снег срывается вместе с дождем... Заболела Женя. Сильная боль в ноге — простудила нерв...
У Ни только что был один англичанин, почтенный господин, очень элегантно одетый... После его ухода Ни говорит: «Представь себе, он читал по-русски все мои книги и приехал поговорить со мной о том, что ему делать». Он совершенно растерян. Говорит, что мир в ужасном состоянии и он, как христианин, не знает, что ему [нужно] делать, и просит Ни ему помочь, посоветовать. Ни ответил ему, что в своих книгах он отвечает на такие вопросы в общих чертах, но индивидуально
102//103
отвечать трудно. Нужно знать условия, знать самого вопрошающего, его возможности.
Знак времени! Кто бы подумал, что этот на вид такой солидный, спокойный, чинный господин едет из Парижа в Кла-мар (даже не предупредив Ни), чтобы найти у него ответ на такой вопрос? Какая всюду растерянность, и вспоминаются слова Апокалипсиса: «Люди будут в недоумении»[241].
Вечером последняя лекция Ни — подведение итога всех предыдущих. Лекция, освещающая совершенно по-новому все события в России, углубляющая их смысл и вскрывающая источники... Думаю, мало кто понял и оценил, хотя и аплодировали[242].
Среда, 3 апреля
Я полдня в Париже. Сначала в госпитале у моего бедного больного. Затем кое-какие покупки для больной сестры. Вечером — чтение Ибсена.
Утром за кофе Ни письмо от франц<узского> философа Le Senne. Хвалебный отзыв о книге Ни о Достоевском. Сообщает, что новая книга Ни (в издании La Senne и Lavelle) выйдет в июле, но о самой книге не пишет.
«Я думаю, — говорит Ни, — эта книга мало кому понравится. Французы в большинстве или картезианцы, или томисты, русские — платоники. Я же в линии Бёме. Я — волюнтарист».
Холод, срывается снег, и странно видеть из моего окна цветущее дерево абрикоса... Природа в таком же хаосе, как и весь мир. Для меня явно какое-то соответствие между миром неодушевленным (если, впрочем, есть таковой?) и одушевленным.
Пятница
Я у Осоргиной. Квартира полупустая. Мы ушли ужинать в кафе. Грустно!
Суббота, 6 апреля
Милая старушка няня пришла поздравить меня с именинами (хотя я праздную их по новому стилю). Принесла просфорку (вот где единство Церквей!) и бублики собственного пече-
102//103
нья. Она очень всех нас любит, а в ней для нас как бы оживает подлинная душа русского народа. Ее язык, такой московский, звучит, как голос России...