Страница 4 из 6
Л. Бофф пишет, что централизация церковной власти исторически объяснима, но ныне она все более становится анахронизмом. Структура новой церковной общности должна формироваться не "сверху вниз", как это традиционно происходило, а "снизу вверх", демократическим путем [22]. Подобные призывы напоминают схожие намерения реформаторов церкви начала XVI века в Европе. "Гегемоном" в деле создания подобных базовых общин, подчеркивают теологи освобождения, являются бедняки. Они выступают тут не как объект, как это всегда понималось в историческом христианстве, а как субъект освобождения.
Такая церковь, отмечает Л. Бофф, становится церковью "политической святости", она находится в постоянной конфронтации с обществом нищеты, бесправия, насилия, несправедливости, угнетения, социального неравенства. В таких общинах верующие, говоря о Боге, переходят к обсуждению не только религиозных, но и политических вопросов, ибо "никто не может отрицать право христиан практиковать свою веру в социальном контексте" [23]. Во главе "церкви политической святости" стоит Сам Иисус Христос - ее "политический лидер" и руководитель, великий социальный революционер в такой интерпретации.
С точки зрения теологов освобождения, на богословские особенности воззрений народов "третьего мира" глубокое влияние оказывает "социальный контекст". Соответственно в этом "контексте" должно черпать свою проблематику и само богословие. Социальный контекст теологии рассматривается ими как общественная ситуация, которая подразумевает и борьбу классов. Нельзя понять теологическую позицию, не учитывая влияния на нее социальных, политических, экономических, региональных, классовых и других интересов. И раз общество расколото на классы и противоборствующие группы и корпорации, то это не может не отразиться и в богословии. Ключевым вопросом здесь становится вопрос "На чьей вы стороне?". Необходимо делать выбор.
Теологи освобождения делают свой выбор в пользу бедных. Выбор новой модели церкви "третьего мира" - а надо отметить, что сама проблема бедных не отрицается и официальным Ватиканом, - означает, по убеждению леворадикальных богословов, полный разрыв с исторической практикой церкви и теологии, представляющей религию как "опиум народа", а клерикальную верхушку - как защитника "сильных мира сего". Маркс, по их мнению, имел основания так характеризовать известные ему формы религии, но существует и иная ее форма - освободительная, меняющая мир и людей. За такую религиозную практику и выступают сегодня теологи освобождения. В книге "Теология освобождения" Г. Гутьеррес прямо говорит, что их новая теология должна быть теологией определенной практики, и именно конкретно-исторической практики, причем только "революционная практика может создать условия для плодоносной теории", более того, что теология освобождения есть орудие преобразования социальной действительности, и она, отталкиваясь от подобным образом понятой "практики", противостоит прежней "созерцательной теологии" [24]. Это и есть практика базовых общин [25].
Идеологи теологии освобождения критикуют общество, в котором они живут, призывают христиан встать в первые ряды борцов за его преобразование на справедливых, гуманных основах. Сами теологи освобождения отлично видят как негативные стороны "сурового капитализма", реликтов которого в "третьем мире" более чем достаточно, так и нынешние трудности социалистической идеи. Их понимание социализма, как они пишут, далеко от трактовок былых советских учебников по марксизму. Но сам марксизм ими не отбрасывается - как метод анализа общества. Более того, они заимствуют некоторые стороны этого анализа и используют их в своих построениях [26]. Отмечают они и определенную общность некоторых социалистических и христианских идеалов. Так, фрай Бетто в интервью "Журналу Московской Патриархии" назвал то, что, по его мнению, объединяет в каком-то смысле марксизм и христианскую религию. Это тема социальной справедливости [27].
В книге "И церковь становится народом. Генезис церкви: церковь, которая рождается из веры народа" Л. Бофф пишет об "исчезновении великих социальных утопий" в нашем мире, будь то буржуазные или социалистические утопии. Но это обстоятельство, с его точки зрения, придает совершенно особое значение социальной роли религии, ибо новая ее трактовка в состоянии занять, по крайней мере функционально, опустевшую нишу былых "освободительных идеологий". Как раз в этом плане становится понятен интерес теологов освобождения к марксизму. "Великие утопии прошлого", как подчеркивает Л. Бофф, не будут просто "выброшены за борт", а использованы, насколько это возможно, для задач тотального освобождения людей.
Иными словами, отношения с марксизмом у теологов освобождения далеки от упрощенного "зеркального" отражения. Например, Л. Бофф прямо заявляет: "Я не марксист. Просто в качестве христианина и францисканца я выступаю за благородную борьбу за справедливость" [28]. Фрай Бетто критически оценил взгляды верующих, считающих теологию освобождения чуть ли не "марксистским манипулированием" церковью. "Благодаря теологии освобождения, - подчеркнул монах, - моя вера стала глубже" [29]. Клодовиц Бофф сделал специальное разъяснение, из которого следует, что теология освобождения не "марксистская", но основана на богословии отцов церкви и Откровении. В этом смысле, добавляет он, теология освобождения оказывается "не такой новой, как может показаться на первый взгляд" [30].
Теология освобождения встретила критические замечания в свой адрес со стороны официального Ватикана. Прежде всего они касались идеи политической вовлеченности церкви, отстаиваемой теологами освобождения. Тезис о том, что церковь должна быть значимой, ведущей величиной в обществе, даже ферментом социальных процессов в целом, достаточно логично следует из решений Второго Ватиканского собора. Но то, что она в общественных трансформациях чуть ли не ставится на одну доску с обычными секулярными силами, использует близкие им методы и средства для решений конкретных социально-политических проблем, а главное, что леворадикальные теологи считают церковной задачей социальное освобождение людей, кажется святому престолу ересью.
Были подготовлены специальные "Инструкции" (в 1984 и 1986 годах) ватиканской конгрегацией по делам вероучения (бывшей инквизицией), в которых осуждалась подобная "ересь". Были предприняты и другие шаги. Критика в адрес теологии освобождения прозвучала на Чрезвычайном синоде 1985 года, в ряде энциклик и других официальных материалах. В них было отмечено, что методологическая база теологии освобождения спорна и слаба. Эта концепция оперирует новыми (для богословия) категориями типа классовой борьбы, сводит теологию к политике, одномерно трактует задачи церкви, пытается опереться на враждебный христианской религии по мировоззренческим основаниям марксизм. В итоге все это приводит, по мнению руководства Ватикана, к "тотальному секуляризму". Сам папа Иоанн Павел II не раз высказывался в том духе, что радикальное крыло теологии освобождения может быть названо "ложной теологией" или даже "антитеологией".
Евангелие, как было подчеркнуто в официальных церковных документах, не является проектом политической программы, а Иисус Христос - политическим деятелем, тем более социальным бунтарем и почти что партизаном. Сам папа во время его многочисленных посещений стран Латинской Америки неоднократно указывал, что "концепция Христа - политического борца, участника классовых битв, революционера... не соответствует Новому Завету" и "представление о Христе как о политическом лидере, революционере и подстрекателе из Назарета находится в противоречии с учением церкви". "Образ Иисуса Христа как "борца с Римом", - настаивал папа, - возник вследствие смешения высказываний Самого Христа и речей Его обвинителей. Он Сын Божий, Который принес Себя в жертву не из-за политического конфликта, а для того, чтобы дать людям возможность спасти их бессмертную душу путем любви и всепрощения...".
В прочих критических материалах разъяснялось, что "бедные" Библии отнюдь не являются "пролетариатом" Карла Маркса и что понятие "бедных" в христианстве имеет ясно выраженный духовно-догматический, непосредственно богословский смысл, оно не сводится, не редуцируется к социологическим интерпретациям. В ином случае извращается христианское понимание "нищеты", а борьба за права бедных трансформируется в классовую борьбу. Отмечалось также, что теологические категории имеют свое собственное религиозное содержание, а не описывают ход современной классовой борьбы. При ином подходе результатом оказывается радикальная политизация веры, богословских понятий и Откровения, а также евангельской миссии в целом. Евангелизация же, как поучает католическое руководство, обязана опираться только на Благовестие.