Страница 14 из 23
Преображенная Христовой любовью до последних и самых сокровенных тайников, личность всецело проникается любовью и все свое многогранное отношение к миру формирует и нормирует природой своей молитвенной и любящей сущности. "Первая и самая большая заповедь" (любви к Богу), став сущностью личности, обращенная к людям — проявляется в качестве "второй" заповеди (любви к людям). Из сущности первой выкристаллизовывается сущность второй заповеди. Вторая заповедь — лишь видимое проявление первой, объективирование молитвенно приобретенной Божественной любви. "Искренняя любовь к брату" возможна лишь "через одну, и единственную, и первую заповедь, заповедь любви к Богу". Участие в Божественном естестве и любви как сущности Божией — это "первая и большая заповедь", "а вторая, подобная ей: люби ближнего своего как самого себя" — "ws seauton", т. е. люби ближнего любовью=сущностью (agape = oysia), соединяющей сущности личностей и созидающей из двух одно единосущное (homooysios) существо. Люби ближнего своего как самого себя, очевидно, представляет собой антитезис и кажущуюся антиномию императиву веры, покаяния (metanoia) и смиренномудрия, выражающемуся в "ненавидь себя". Подвиг веры и смиренномудрия предписывает: "ненавидь себя", а подвиг любви: "люби… как себя".
Разрешение этой антиномии в сфере этической триады зависит от определения понятия heauton" (=себя). "Ненавидь себя" значит — ненавидь "вторую душу", душу греха, которая настолько срастворилась с человеческим самосознанием, что получила свое индивидуальное "я". Во втором случае "hws seauton" (как себя) значит "seauton", преображенное в любящих глубинах Божества; значит "seauton", сотканное из души, ума и сердца, переживших полное преображение (metousiwsis), полное обожение в сокровищницах Божественной Троицы. Тогда "люби ближнего своего как самого себя" значит: люби ближнего своего, как любишь свое обоженное "seauton", свой очищенный образ Божий, любишь его в Святой Троице. Лишь тогда становится ясным таинственное онтологическое единство первой и второй заповеди (о любви) и загадочная вторая заповедь получает свою реальную, абсолютную значимость.
Без любви к Богу невозможна и существенная любовь к людям. Первая заповедь (любви) — всегда первая, а вторая — всегда вторая. "Кто не любит Бога всей душой и всем сердцем — ex holes psyhes kai ex holes kardias, как может тот здраво — hygiws — и искренне прилагать попечение о любви к братиям, если во вторую входят дверью первой". Для того чтобы человек любил людей любовью, которая "никогда не перестает", это должно совершаться "от Бога — ek Theou": через личное переживание первой заповеди. "Всякий любящий рожден от Бога и знает Бога". Богопознание непосредственно обусловлено онтогенетическим родством с Богом, рождением из любящей природы Божией и сущности. Источающая любовь сущность как источник познания — это единственный путь к существенному Богопознанию, а тем самым — и единственное спасение от плотского, релятивистского признания бытия Бога. "Кто не любит, тот не познал Бога — ouk egnw ton Theon, потому что Бог есть любовь". Самопознание, познание человека онтогенетически зависимо от Богопознания, как вторая заповедь (любви) онтогенетически зависима от первой.
Живое, существенное усвоение второй заповеди (= любви к ближним) — это абсолютная необходимость в икономии спасения личности, как и усвоение первой (= любви к Богу). "Невозможно спастись иначе, как токмо чрез ближнего — ei me dia tou plesiou". Знак богоданной любви — это благодатность. Благодать "пленяет ум (ton noun) в любовь Божию". Главное действие благодати Божией сосредоточено на исполнении личности любовью. "Как пчела тайно выделывает сот в улье, так и благодать тайно производит в сердцах любовь свою". Христианская любовь — Христо-образна, троична, духовна. Дух Святой научает человека истинной любви. Эта духовная истинная любовь служит надежным свидетельством и критерием всех добродетелей и пороков. Любовь — это не только сущность, но и госпожа всех добродетелей; они через нее входят в вечность и не перестают. Любовью праведность (he dikaiosyne) становится матерью всех добродетелей. Облагодатствованные личности, составившие себя из добродетелей, когда они cподобляются "большего упоения Божиею любовию", становятся подобными бесплотным Ангелам, и плоть у них настолько легка и подвижна, что они мыслят ее как бы не существующей — hws mede nomizein swma peribeblesthai; "иногда же, горя Божественною духовною любовию ко всем человекам, в плаче и сетовании слезно молятся они о спасении всего рода человеческого…
а иногда сладостно возгораются такою неописуемой любовию Духа, что, если бы можно было, всякого человека укрыли бы они в сердце своем, не делая никакого различия между злым и добрым".
Приобретение настолько совершенной, всеобъемлющей любви происходит через опытное применение к себе правила этического тройства: "hre biazesthai emauton". — "Надлежит… принуждать себя к любви, если кто не имеет любви", надобно принуждать, хотя бы сердце того и не хотело. "Если кто любит Бога, то и Бог сообщает (срастворяет — sygkirna) ему любовь Свою". "Не бывает того, чтобы любовь к Богу зародилась в нас просто и самодвижно — automatws, но сопряжено сие с многими усилиями и великими трудами, при содействии Христовом". Для того чтобы ум наполнился любовью к Богу, необходимо умствовать смиренно и кротко и всю свою деятельность проявлять через смиренномудрие и кротость ума. Для того чтобы личность спаслась от иссушающего солипсизма и достигла идеальной полноты, необходимо, чтобы она срастворилась с благодатной, Христо-образной любовью, непрестанно и ревностно действующей через молитву.
3. Синергизм благодати и воли
Существенное усвоение этической триады как восстановителя личности является чистой психофизической невозможностью на основе зараженной грехом человечности (антропизма). Пропитанный грехом до последнего тайника своей природы, человек абсолютно не способен освободить себя от "уз… и тьмы бесов", т. е. действия тайных страстей, ибо свободная человеческая воля имеет силу противостоять диаволу — epi tw antisthenai diabolew, но не имеет силы полностью овладеть страстями. "У человека есть желание (хотение — to thelein) быть чистым, безукоризненным, неоскверненным, не иметь в себе порока, но всегда пребывать с Богом; но сил — to dynasthai — на это у него нет". "Человек cам собою (di’ heautou) не в состоянии избавить себя от противоречий, от скитания помыслов, от невидимых страстей и козней лукавого"; "сия же брань может быть прекращена благодатию — dia haritos — и силою Божией", синергизмом (=со-действием) своего человеческого хотения (to thelein) и Божия могущества (to dynasthai), т. е. синергизмом воли и благодати. Сверхъестественная сила (греч. "dynamis") благодати дает человеческому естеству силы к подвигу очищения верой, надеждой и любовью.
Страшно обманывает себя тот, кто думает, что этот тяжелейший подвиг можно совершить лишь своею собственною силою — te idia dynamei monon, без содействия Святого Духа — aneu tes synergeias tou Pneumatos, без соединения своей человеческой силы с благодатной силой Святого Духа. "Кто останавливается на своей только праведности и думает сам себя избавить — apolytrwsei тот трудится напрасно и вотще".
Спасение прямо и существенно зависит от со-действия воли и благодати. Путь ко спасению могут пройти те, кто постоянно насыщается благодатью Святого Духа и приемлет силу от Христа. Спасительное возрастание через веру, надежду и любовь совершается по мере облагодатствования воли и взаимопроникновения воли и благодати. Удивительно тонкий и в то же время опытный анализ этого срастворения, сплавления воли с благодатью дает преподобный Макарий Египетский: подвиг спасения должен совершаться уравновешенным со-действием воли и благодати, которое мистически приводит этическое тройство в единую сущность с природой человеческой личности. От душепагубного эгоцентрического солипсизма человеческий дух спасается "при содействии Духа — dia tes synergeias tou Pneumatos", спасается усвоением этического тройства, обращающегося и живущего в категории Бого-человечности, ибо соединенные благодать Божия и воля человеческая рождают в душе Бого-человеческое целое. Срастворение воли с благодатью не уничтожает индивидуальных характеристик природы воли. Образец идеального равновесия благодати и воли, ипостасная норма их синергичного действия образно дана в отношениях Божественного и человеческого естеств и двух воль в Лице Богочеловека Христа. Вся жизнь христианина таинственно формируется при со-действии благодати и воли и при реальном переживании Богочеловеческого содержания жизни Христовой.