Страница 5 из 6
Пост - не диета, построенная на конкретных комбинациях продуктов питания или ограничении приема пищи с целью поддержания здоровья, повышения работоспособности или нормализации веса. Пост также не есть соблюдение церковных правил и ритмов народного календаря. Главное в посте - не ограничения в пище, а их духовный смысл. К сожалению, порой даже верующий теряет его под воздействием сил духовного зла, выкрадывающих "духовный смысл поста, который заключается в умном воздержании, и оставляют ему одни грибки, капустку, горох да сухарики с водичкой, за которые и держится бедная душа с пристрастием, не замечая того, что самое существенное у поста выкрадено: нет умного воздержания в помыслах, в словах, нет воздержания в вожделениях, а потому и нет самой внутренней сущности поста" [34]. Ну а внутреннюю сущность поста составляет все та же молитва, покаянная молитва. В первую неделю Великого Поста во всех православных церквах читается покаянный канон Андрея Критского со знаменитой молитвой св. Ефрема Сирина: "Господи и Владыко живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи, Царю, даруй ми зрети мои прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков. Аминь".
К аскетической духовной практике относится, с нашей точки зрения, православное богослужение, требующее от верующего физического напряжения и духовных усилий, ибо во время службы в православном храме все стоят, а не сидят, как католики и протестанты. "Стояние человека, - писал П.А. Флоренский, - есть непрерывное падение во все стороны и постоянное стремление сохранить равновесие - только усилием мы удерживаемся на ногах, так как точка опоры ниже центра тяжести. Поэтому в состоянии духовной расслабленности - время опьянения и т.д. - человек стоять не может. Стояние - не состояние, а акт непрерывного усилия души. Стоящий постоянно напрягается... Отсюда большое значение приобретает вопрос духовника в Требниках XVII в., - выброшенный впоследствии, когда было утеряно понимание его значительности, - "не прислонялся ли во время церковной службы к стене?" Это - грех, так как является показателем духовной пассивности, нетрезвости, особого рода опьянения, при котором легко могут вторгнуться в душу посторонние злые силы" [35]. Во время церковной службы в православном храме все молятся: и клир, и миряне. Следовательно, и здесь молитва составляет живую душу практического религиозного действия, способствуя очищению души верующего от греха.
После православной службы, длящейся часами, верующий физически устает, тело его как бы утончается, облегчается, а душа приходит в состояние ликования и восторга и верующий возвращается домой как бы окрыленный и одухотворенный - его сердце благорасположено, а ум помышляет о добре, но не о зле.
Аскетика, практикуемая в мирской жизни, безусловно, способствует духовному и нравственному очищению верующего. Однако она никогда не достигает своих высот, а, следовательно, добро (моральное духовное) не одерживает здесь своей окончательной победы над злом. Добро, победившее зло в этой земной жизни, соотносится только со святостью, которая становится уделом очень немногих людей, как правило, отошедших от мирской жизни, - монахов, подвижников веры. Святой - это человек, достигший полноты духовных и нравственных добродетелей, которая выражается в искоренении страстей как источника греховных помыслов. Своим аскетическим подвигом святой стяжает дары Святого Духа, обоживается. "Полнота благодати Божией, преображая святого подвижника, преодолевает законы тварного бытия, раздвигая пределы времени и пространства, и даже сам закон всемирного тяготения теряет свою силу в виде высшего символа неподзаконности святого стихиям мира" [36]. Но даже святые, за счет аскетической практики достигшие духовного и нравственного совершенства, рассчитывают не только на свои силы, а уповают на Спасителя. "Сердце отверзается для истинной молитвы не дыханием и не искусительными приемами, как возомнили некоторые превратные молельщики, - сердце отверзается перстом Божиим, когда соблаговолит Господь Бог и когда сердце очистится от страстей" [37].
Итак, значение христианской аскетики в виде молитвенной практики, поста и участия в богослужениях заключается в том, что человек непрерывно надобно быть в состоянии покаянного смирения, ибо без покаяния бессмысленны молитва, пост и тем более таинство очистительной евхаристии. Христианская аскетика выполняет роль духовного тигля, в котором постоянно выплавляется сплав религиозного благочестия и моральной прочности, а дурные помыслы выжигаются очисти тельным огнем покаяния. Благодаря этому человек хранит бдительность по отношению к греху и моральному злу.
Христианское добро в современном мире
И тогда соблазнятся многие; и друг друга будут предавать, и возненавидят друг друга: и многие лжепророки восстанут и прельстят многих: и, по причине умножения беззакония во многих охладеет любовь; претерпевший я до конца спасется.
Мф. 23, 10-13
Христианская этика в полной мере соответствует своему предназначению, если, как мы попытались показать, она находится в единств с метафизикой, сотериологией и аскетикой. Благодаря этому проблема добра и зла приобретает духовную глубину, спасение мыслится и переживается только со Спасителем, но при наличии доброй воли и желания спасения, реализуемых практически. Думается, нет необходимости доказывать, что большинство людей, формально принадлежащих к христианской культуре, чрезвычайно далеки в своей практической жизни от принципов и заветов христианской этики. Стоит ли поэтому удивляться масштабности и глубине нравственной деградации, которую переживает современное человечество?! Главная проблема здесь, на наш взгляд, состоит вовсе не в резком возрастании количества и усложнении "качества" злодеяний в XX и нынешнем XXI веке, а в смешении в сознании многих людей понятий добра и зла, утрате критериев их различения. Основная причина этого печального факта заключается как раз в том, что большинство людей игнорирует духовную глубину нравственной жизни, надеется спастись без Спасителя, утратив при этом способность к покаянному восприятию своих помыслов и поступков.
Начало этим процессам было положено в Европе в эпоху Возрождения и связано с формированием идеологии гуманизма, радикально отличающейся от христианской морали и антропологии. С христианской точки зрения, человек есть образ и подобие Божие. Именно поэтому каждый человек, кем бы он ни был, заслуживает уважения и любви. Человек является человеком благодаря наличию в нем божественного начала, которое оказалось замутненным грехопадением Адама и Евы, а также усугубляется личными грехами людей. Грех в человеке и все производное от него - моральные падения и преступления сурово осуждаются именно потому, что есть Божественная святость и чистота.
В гуманизме же, который лишь внешне напоминает христианские ценности, декларируется уважение и любовь к человеку как эмпирическому индивиду. Понятие о грехе в гуманистических учениях затушевывается. В результате этого постепенно, от десятилетия к десятилетию, от века к веку, человеку дозволяется совершать все больше и больше из того, что ранее считалось грехом, моральной низостью, кощунством и преступлением. Сфера запретного в нравственной жизни сокращается как шагреневая кожа. Гигантская пропасть в понимании должного разделяет людей начала и конца XX века. Например, роман Д. Лоуренса "Любовник леди Чаттерлей", вызвавший в 1920-е годы бурю морального негодования, сейчас можно считать образцом целомудренного изображения любви между мужчиной и женщиной. Нетрудно предположить, что при нынешней тенденции к вседозволенности в будущих нравах может не остаться никаких запретов вообще, и найдутся многочисленные оправдания этому с позиций светского гуманизма.
Все антропологические и этические учения, разрабатывавшиеся в русле гуманизма, упускают из виду духовную глубину человека, именно то, что "дьявол с Богом борется, а поле битвы - сердца людей" [38]. Нравственная жизнь христианских народов под влиянием гуманизма все более заражается ресентиментными формами сознания и поведения. Содержательную теорию ресентимента [39] создал М. Шелер [40], сумевший глубоко проникнуть в психологию и экзистенциальную основу человека, отравленного ядом нравственно негативных переживаний. Упомянем здесь о закоренелом предрассудке, присущем критикам христианской этики. Они в качестве основного аргумента (с их точки зрения, смертельного для сторонников религиозной морали) используют ссылку на тот факт, что историческое христианство не предотвратило нравственных девиаций и что приверженность вере не оберегает людей с моральных проступков и преступлений. Однако, во-первых, христианство никогда и не утверждало, что верующий автоматически становится морально безупречным существом. Во-вторых, Христос неслучайно говорит, что прежде всего пришел спасать грешников.