Страница 17 из 18
«Преподобный отче, игумене берестейский!
По повелению Его милости Короля, пишу к Вашей милости, да Ваша милость пошлет к его милости митрополиту, да тот бы прислал кого своего за тем чернецом, который тут сидит в тюрьме в Варшаве. Его Королевская милость — хоть и заслужил великое наказание — пускает это мимо себя. Того однако требует у его милости отца митрополита, да его в такое место заслал, чтобы в нем не мог ни одного гласа поднять.
То поведав Вашей милости, преданно Вашей милости отдаюсь. Из Варшавы дня 19 октября года 1645. Вашей милости доброжелательный приятель и служить готов. Самуил Осинский, обозный Великого Княжества Литовского, эконом берестейский и полковник королевской его милости, рукою».
Титул этого листа такой: «В Бозе велебному отцу Давиду, игумену церкви Святого Симеона в Берестье отдать».
И отдали лист этот, как игумену берестейскому. мне в тюрьме.
В то время. был осовобожден от оков и стражи, только определили двух надзирателей, и потребовали, чтобы убежал из тюрьмы, как и голоса те были: «Пустите его. если пойдет».
Уразумев то, умышленно ждал законного из тюрьмы осовобождения, а за тем в деле церковном, согласно воле Божией, выслушания меня. Однако несколько недель из тюрьмы не выпускали и о деле церковном не слушали.
Писал к разным мислостям панам сенаторам, при дворе Короля Пана в то время пребывающих, именно к его милости пану Казановскому, маршалку, пану Рыльскому, подкоморному Коронному, пану Осолинскому, канцлеру Коронному, и к наияснейшему королевичу, пану молодому, и к иным их милостям панам сенаторам. Даже к девам богобоязненным писал, прося о том, чтобы меня Его Королевская милость, Пан мой милостивый, в деле церковном выслушать изволил. Из этих писем, знать, Королю пану дошла ведомость о нужде моей и уже был срок назначен им в Четверг слушать меня в деле церковном. Однако. видимо, панове сенаторы не изволили слушать, указывая Королю Пану, что это дело великое, с подлой особой обсуждать неудобно.
И когда Король Пан на той же неделе в субботу на ночь поехал на ловы, я то «Приготовление» в тот же день, в пятницу, послал к пану канцлеру коронному, который приняв, не знаю — читал он то сам или нет, только знаю, что ездил рано в пятницу на совет к иезуитам, ибо иезуиты после обеда в тюрьму ко мне пришли и порицали, что так беспечно голошу. Назавтра в субботу в обед, пан канцлер, в дорогу меня выправляя, пять талеров в тюрьму прислал и лист универсальный в таких словах:
«Владислав Четвертый, по милости Божией Король Польский, Великий Князь Литовский, Русский, Прусский, Мазовецкий, Жемойтский, Инфляндский, Смоленский, Черниговский, а Шведский, Готский, Вандальский наследственный Король.
Всем вообще и каждому в отдельности, кому это знать надлежит. А особенно старостам, подстаростам. борграбам, державцам, бурмистрам, войтам, райцам, лавникам городов, местечек и сел наших, дозорцам и их наместникам оповещаем. Есть то окончательная воля и повеление наше королевское, да тому чернецу, которого к велебному митрополиту Киевскому с приданными к нему из гвардии нашей двумя драгунами отсылаем, коней на подводы три, будь с возом или без воза, если себе дать повелит, давали и исполняли без всякого промедления и затруднения. Назад же едущих к службе нашей тех же драгунов, чтобы вольно и беспечно всюду через предоставление подвод (личность их только, как солдат наших, освидетельствуя) пропускали, иного не творя ради милости нашей и по повинности своей.
Дан из Варшавы дня 3, месяца ноября, года Господня 1645, панования нашего Польского 13 шведского 14 года.
По личному Его Королевской милости повелению, Ерий Осолинский, канцлер великий Коронный.»
Причины поступка моего таковые в церкви Святой Печеро-Киевской чудотворной на воздвижение честнаго Креста, года 1646.
1. Об укрепляющем меня Иисусе Христе печалование несносное о беде Церкви истинной.
2. Чтобы дело истинное, волей Божией начатое, истинно, совершил, согласно сил своих немощных, ради совершенства и уверения правоверных духовных и светских людей .
3. Чтобы победителем о имени Иисус Христовом мог стать над унией проклятой.
4. Чтобы указал наглядно, что в том деле церковном не по интересу какому-нибудь потсупаю, но всецело ради Бога Творца моего.
5. Чтобы поругание на себе понес от тех, которые говорят: «Дурень это делает», и узнал, от кого и за что терплю изгнание.
6. Чтобы гордость в своих же покорил смирением моим во Иисусе Христе.
7. Чтобы постоянство мое в деле Божием, волею Его святою, мне врученном, сохранил и в часе потребном указал.
Вот во всем этом вместе воле Бога моего Иисуса Христа совершить взялся по молитвам Пречистой Богородицы, особенно через образ Ее святой чудотворный, в кресте изображенный. Купятичский. Большего за собой не знаю., только во всем воле Божией и преосвященству Вашему смиренно себя вручаю.
Афанасий Филиппович, игумен берестейский.
Из письма Михаила, богобоязненного человека из Замостья, писанного к Давиду, наместнику моему, в Берестье, повествующего о мне, грешном Афанасии, о вере православной и унии проклятой, и о старших наших, каждый пускай уразумеет, ради чего это в церкви Печеро-Киевской на Воздвижение честнаго Креста Господня при архиереях и сенаторах таком попущении Божием от особы недурной суплика кровавая эта подана была: выписывается в таких слрвах:
«Знайте. превелебность Ваша, что пречистый отец Афанасий от узилища разрешен иноверных, в узы послан единоверных в Киев,. и это не есть для меня дивно или чудно, как и Христос Господь наш, пострадал не от неверных, но от верных и своих был предан в руки человеков грешников. И желаете послать, да будет возвращен вам отец игумен ваш. Не будет. Верьте мне. Разве в этом есть воля Божия? Паче же глаголю, да не пророчествует о имени Господнем и о вере православной — так сотворят ему. Если же захочет пророчествовать, умрет скорее в руках их, нежели от чужих. Вот о том особенно и молитв просите пречестного отца Кирилла. Глаголю, что если веруете, так и будет вам от этих молитв по вере вашей, ибо Бог, до молитв, знает уже, если кто просит Его о чем, творя волю его. Вы же творите, как я верую. Веруйте и вы, что то приимите.
Пророчествует господин наш отец Афанасий, что уния погибнет. Сему бы веровал, если бы достоинство наше видел. но не вижу, и не смею веровать до конца.
Чего ради говорите? Ради того, что наша Русь того не хочет, наиболее же старейшины. Что это есть, что не хотят вам от Киева пречестного господина отца игумена вашего послать вам? Это есть. потому как на унию рать творит, тот кто не желает воевать против унии, желает унии. Сего ради старейшины наши желают унии, если не словом так делом. что горше».
О смерти славной памяти покойного отца Афанасия Филипповича, игумена берестейского православного, повесть послушниками его написанная в году 1648, во время безкоролевья.
Что глазами нашими видели и что от иных особ могли выведать о муках и отшествии со света сего покойного отца Афанасия, игумена нашего, о том пишем и свидетельствуем. Не пишем о жизни его и делах, о которых и ныне знают все, и о чем послания покойного повествуют достаточно, а мы же только о муках и смерти его. если бы кто стремился знать ныне или же впоследствии
Сначала же, да порядок повествования о том деле сохраним, припомним это.
От оного времени, как славной памяти наияснейший Владислав Четвертый, король Польский, отослал покойного отца игумена из Варшавы в Киев, оставался он там неотлучно даже до самой смерти святой памяти господина отца Петра Могилы, митрополита Киевского.
Потом. приехавший в Киев на погребение митрополита его милость отец Пузына, епископ Луцкий, взял его с собой в Луцк, как к своей епархии принадлежащего, и тотчас же в Берестье по просьбе нашей и по просьбе братства светского к нам на игуменство прислал. Да кто-то недобрый в тот час устроил войну с казаками. И настало великое преследование и непотроебное порочение на бедную Русь от иноверных по всей Короне Польской и Великом Княжестве Литовском.
Ничего уже покойный отец игумен противного и не говорил против униатов. Сидел себе тихо в монастыре во время это тревожное. Однако панове судовые каптуровые воеводства Берестейского, по наущению пана Шумского, капитана на то время гвардии королевской, прислали особ несколько шляхты в монастырь наш, чтобы взяли его в замок.