Страница 37 из 126
-- Как! Вы здесь? -- начал он с недоумением и таким тоном, как бы век был знаком, -- а мне вчера еще говорил Разумихин, что вы все не в памяти. Вот странно! А ведь я был у вас...
Раскольников знал, что он подойдет. Он отложил газеты и поворотился к Заметову. На его губах была усмешка, и какое-то новое раздражительное нетерпение проглядывало в этой усмешке.
-- Это я знаю, что вы были, -- отвечал он, -- слышал-с. Носок отыскивали... А знаете, Разумихин от вас без ума, говорит, что вы с ним к Лавизе Ивановне ходили, вот про которую вы старались тогда, поручику-то Пороху мигали, а он все не понимал, помните? Уж как бы, кажется, не понять -- дело ясное... а?
-- А уж какой он буян!
-- Порох-то?
-- Нет, приятель ваш, Разумихин...
-- А хорошо вам жить, господин Заметов; в приятнейшие места вход беспошлинный! Кто это вас сейчас шампанским-то наливал?
-- А это мы... выпили... Уж и наливал?!
-- Гонорарий! Всем пользуетесь! -- Раскольников засмеялся. -- Ничего, добреющий мальчик, ничего! -- прибавил он, стукнув Заметова по плечу, -- я ведь не назло, "а по всей то есь любови, играючи" говорю, вот как работник-то ваш говорил, когда он Митьку тузил, вот, по старухиному-то делу.
-- А вы почем знаете?
-- Да я, может, больше вашего знаю.
-- Чтой-то какой вы странный... Верно, еще очень больны. Напрасно вышли...
-- А я вам странным кажусь?
-- Да. Что это вы газеты читаете?
-- Газеты.
-- Много про пожары пишут...
-- Нет, я не про пожары. -- Тут он загадочно посмотрел на Заметова; насмешливая улыбка опять искривила его губы. -- Нет, я не про пожары, -- продолжал он, подмигивая Заметову. -- А сознайтесь, милый юноша, что вам ужасно хочется знать, про что я читал?
-- Вовсе не хочется; я так спросил. Разве нельзя спросить? Что вы все...
-- Послушайте, вы человек образованный, литературный, а?
-- Я из шестого класса гимназии, -- отвечал Заметов с некоторым достоинством.
-- Из шестого! Ах ты мой воробушек! С пробором, в перстнях -- богатый человек! Фу, какой миленький мальчик! -- Тут Раскольников залился нервным смехом, прямо в лицо Заметову. Тот отшатнулся, и не то чтоб обиделся, а уж очень удивился.
-- Фу, какой странный! -- повторил Заметов очень серьезно. -- Мне сдается, что вы все еще бредите.
-- Брежу? Врешь, воробушек!.. Так я странен? Ну, а любопытен я вам, а? Любопытен?
-- Любопытен.
-- Так сказать, про что я читал, что разыскивал? Ишь ведь сколько нумеров велел натащить! Подозрительно, а?
-- Ну, скажите.
-- Ушки на макушке?
-- Какая еще там макушка?
-- После скажу, какая макушка, а теперь, мой милейший, объявляю вам... нет, лучше: "сознаюсь"... Нет, и это не то: "показание даю, а вы снимаете" -- вот как! Так даю показание, что читал, интересовался... отыскивал... разыскивал... -- Раскольников прищурил глаза и выждал, -- разыскивал -- и для того и зашел сюда -- об убийстве старухи чиновницы, -- произнес он наконец, почти шепотом, чрезвычайно приблизив свое лицо к лицу Заметова. Заметов смотрел на него прямо в упор, не шевелясь и не отодвигая своего лица от его лица. Страннее всего показалось потом Заметову, что ровно целую минуту длилось у них молчание и ровно целую минуту они так друг на друга глядели.
-- Ну что ж что читали? -- вскричал он вдруг в недоумении и в нетерпении. -- Мне-то какое дело! Что ж в том?
-- Это вот та самая старуха, -- продолжал Раскольников, тем же шепотом и не шевельнувшись от восклицания Заметова, -- та самая, про которую, помните, когда стали в конторе рассказывать, а я в обморок-то упал. Что, теперь понимаете?
-- Да что такое? Что... "понимаете"? -- произнес Заметов почти в тревоге.
Неподвижное и серьезное лицо Раскольникова преобразилось в одно мгновение, и вдруг он залился опять тем же нервным хохотом, как давеча, как будто сам совершенно не в силах был сдержать себя. И в один миг припомнилось ему до чрезвычайной ясности ощущения одно недавнее мгновение, когда он стоял за дверью, с топором, топор прыгал, они за дверью ругались и ломились, а ему вдруг захотелось закричать им, ругаться с ними, высунуть им язык, дразнить их, смеяться, хохотать, хохотать, хохотать!
-- Вы или сумасшедший, или... -- проговорил Заметов -- и остановился, как будто вдруг пораженный мыслью, внезапно промелькнувшею в уме его.
-- Или? Что "или"? Ну, что? Ну, скажите-ка!
-- Ничего! -- в сердцах отвечал Заметов, -- все вздор!
Оба замолчали. После внезапного, припадочного взрыва смеха Раскольников стал вдруг задумчив и грустен. Он облокотился на стол и подпер рукой голову. Казалось, он совершенно забыл про Заметова. Молчание длилось довольно долго.
-- Что вы чай-то не пьете? Остынет, -- сказал Заметов.
-- А? Что? Чай?.. Пожалуй... -- Раскольников глотнул из стакана, положил в рот кусочек хлеба и вдруг, посмотрев на Заметова, казалось, все припомнил и как будто встряхнулся: лицо его приняло в ту же минуту первоначальное насмешливое выражение. Он продолжал пить чай.
-- Нынче много этих мошенничеств развелось, -- сказал Заметов. -- Вот недавно еще я читал в "Московских ведомостях", что в Москве целую шайку фальшивых монетчиков изловили. Целое общество было. Подделывали билеты.
-- О, это уже давно! Я еще месяц назад читал, -- отвечал спокойно Раскольников. -- Так это-то, по-вашему, мошенники? -- прибавил он, усмехаясь.
-- Как же не мошенники?
-- Это? Это дети, бланбеки, а не мошенники! Целая полсотня людей для этакой цели собирается! Разве это возможно? Тут и трех дней много будет, да и то чтобы друг в друге каждый пуще себя самого был уверен! А то стоит одному спьяну проболтаться, и все прахом пошло! Бланбеки! Нанимают ненадежных людей разменивать билеты в конторах: этакое-то дело да поверить первому встречному? Ну, положим, удалось и с бланбеками, положим, каждый себе по миллиону наменял, ну а потом? Всю-то жизнь? Каждый один от другого зависит на всю свою жизнь! Да лучше удавиться! А они и разменять-то не умели: стал в конторе менять, получил пять тысяч, и руки дрогнули. Четыре пересчитал, а пятую принял не считая, на веру, чтобы только в карман да убежать поскорее. Ну, и возбудил подозрение. И лопнуло все из-за одного дурака! Да разве так возможно?
-- Что руки-то дрогнули? -- подхватил Заметов, -- нет, это возможно-с. Нет, это я совершенно уверен, что это возможно. Иной раз не выдержишь.
-- Этого-то?
-- А вы, небось, выдержите? Нет, я бы не выдержал! За сто рублей награждения идти на этакий ужас! Идти с фальшивым билетом -- куда же? -- в банкирскую контору, где на этом собаку съели, -- нет, я бы сконфузился. А вы не сконфузитесь?
Раскольникову ужасно вдруг захотелось опять "язык высунуть". Озноб, минутами, проходил по спине его.
-- Я бы не так сделал, -- начал он издалека. -- Я бы вот как стал менять: пересчитал бы первую тысячу, этак раза четыре со всех концов, в каждую бумажку всматриваясь, и принялся бы за другую тысячу; начал бы ее считать, досчитал бы до средины, да и вынул бы какую-нибудь пятидесятирублевую, да на свет, да переворотил бы ее и опять на свет -- не фальшивая ли? "Я, дескать, боюсь: у меня родственница одна двадцать пять рублей таким образом намедни потеряла"; и историю бы тут рассказал. А как стал бы третью тысячу считать -- нет, позвольте: я, кажется, там, во второй тысяче, седьмую сотню неверно сосчитал, сомнение берет, да бросил бы третью, да опять за вторую, -- да этак бы все-то пять. А как кончил бы, из пятой да из второй вынул бы по кредитке, да опять на свет, да опять сомнительно, "перемените, пожалуйста", -- да до седьмого поту конторщика бы довел, так что он меня как с рук-то сбыть уж не знал бы! Кончил бы все наконец, пошел, двери бы отворил -- да нет, извините, опять воротился, спросить о чем-нибудь, объяснение какое-нибудь получить, -- вот я бы как сделал!
-- Фу, какие вы страшные вещи говорите! -- сказал, смеясь, Заметов. -- Только все это один разговор, а на деле, наверно споткнулись бы. Тут, я вам скажу, по-моему, не только нам с вами, даже натертому, отчаянному человеку за себя поручиться нельзя. Да чего ходить -- вот пример: в нашей-то части старуху убили. Ведь уж, кажется, отчаянная башка, среди бела дня на все риски рискнул, одним чудом спасся, -- а руки-то все-таки дрогнули: обокрасть не сумел, не выдержал; по делу видно...
Раскольников как будто обиделся.
-- Видно! А вот поймайте-ка его, подите, теперь! -- вскрикнул он, злорадно подзадоривая Заметова.