Страница 43 из 56
Мы же, несчастные, заключенные во тьме и помраченные (греховными) удовольствиями, не знающие самих себя, погребенные страстями, слепые и мертвые, каким образом бываем одержимы желанием познать истинно Сущего, безначального, несозданного Бога, Единого Бессмертного и для всех невидимого, и говорим о Боге, как будто знающие, будучи удалены от Него? Ибо если бы соединились с Ним, то никогда не дерзали бы говорить о Нем, видя, что все у Него неизреченно и непостижимо; и не только касающееся Его Самого, но и дел Его, в большей части неведомых для всех.
Кто мог бы рассказать хотя бы то, как Он создал меня от начала? Какими руками взял персть, Он совершенно бестелесный; и как, не имеющий уст, подобных нашим, вдунул в меня дыхание жизни и я стал душою живою? (Быт. 2, 7). Скажи мне, как из брения возникли кости, нервы, плоть, жилы, кожа, волосы, глаза и уши, губы и язык? Как голосовые органы и твердые зубы через дыхание образуют членораздельную речь? Из сухого и влажного, теплого и холодного вещества, через смешение противоположных стихий, Он сделал меня живым. Как ум связан с плотью, и как плоть срастворена с невещественным умом без смешения и слияния? Ум же и душа, не смешиваясь, произносят внутреннее слово для людей и остаются такими же нераздельными и совершенно неслитными.
Но, зная, что это неизъяснимо и для всех непостижимо даже в том, что касается нас самих, как не страшимся мы исследовать Того, Кто из небытия сотворил нас такими; или помышлять и говорить о том, что превыше слова и превыше ума нашего?
Итак, будучи тварями, устрашитесь Творца и исследуйте только заповеди Его, изо всех сил старайтесь соблюдать их, если хотите сделаться наследниками Вечной Жизни.
Если же будете нерадивы к Его повелениям и презрите волю Его, и не поверите Ему по одному слову Его, то ни слава, ни достоинство, ни богатство мира сего, даже ни знание внешних наук, ни сочинения, ни красноречие, ничто другое из земных дел и вещей не принесет вам никакой пользы, когда все и всех будет судить Бог мой. Но то слово Владыки, которое мы презрели, станет тогда перед лицом каждого и осудит всякого, не сохранившего его. Ибо оно не праздное слово, но живое слово Бога Живого и пребывающего во веки веков.
Гимн 43: О Богословии и о том, что сохранившие образ (Божий) попирают злые силы князя тьмы; прочие же у которых жизнь проходит в страстях, находятся в его власти и царстве.
Свет - Отец, Свет - Сын, Свет и Дух Святой.
Смотри, что говоришь ты, брат, смотри, чтобы не погрешить.
Ибо три суть один Свет, один не разделенный, но соединенный в трех Лицах неслитно.
Ибо Бог весь неразделен естеством, и существом поистине превыше всякой сущности.
Не разделяется Он ни силой, ни образом, ни славой, ни видом, ибо весь Он простой и созерцается как свет.
В Них Лица - едино, три Ипостаси - едино, ибо три в едином, лучше же, три едино.
Три эти - одна сила, три - одна слава, три - одно естество, существо и Божество.
Они и есть единый Свет, который просвещает мир, не этот видимый мир, да не будет, так как не познал Его и не может познать ни этот видимый мир, ни друзья мира, ибо "кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу"
(Иак.4,4);
Но человека, которого Сам Он сотворил по образу Своему и по подобию, мы называем миром, потому что он украшается добродетелями, господствует над земными тварями - подобно тому как и Сам Он имеет власть над вселенной,- и царствует над страстями - это и есть то, что по образу,-
и покоряет демонов, виновников зла, попирая великого древнего дракона,
как ничтожную птичку.
А каким образом, послушай, чадо. князь этот, когда пал и лишился света,
тотчас оказался во тьме и со всеми вместе с ним падшими с Неба духами находится во тьме, и в ней, во тьме, царствует над всеми погруженными в нее бесами и людьми.
Всякую душу; не видящую Света Жизни, светящего и днем и ночью, он мучит, уязвляет, томит, держит в плену и связывает, и повседневно ранит стрелами удовольствий, хотя она и мнит, что сопротивляется и не падает,
но в поте лица, с великим трудом и подвигами она всегда ведет с ним непримиримую брань.
Всякая же душа, видящая Божественный свет, от которого он ниспал, презирает его (князя тьмы) и, будучи озаряема самим неприступным Светом,
попирает этого князя тьмы, как листья, облетевшие с высокого дерева,
ибо силу и власть он имеет во тьме, во свете же делается совершенно мертвым.
Слыша же о свете, внимай, о каком Свете я говорю тебе.
Не подумай, что я говорю об этом солнечном свете, ибо во свете его ты видишь многих людей, согрешающих, как и я, ужасно бичуемых,
падающих и испускающих пену среди дня и невидимо страждущих от злых духов.
И хотя светит солнце, но никакой от него больше пользы не бывает тем, которые преданы бесам.
Итак, я говорю тебе не о свете солнца, не о дневном, да не будет, не о светильниках, не о свете многих звезд и луны, вообще не о сиянии видимой красоты.
Я говорю, что оно имеет такое действие света.
Ибо чувственные светы освещают и озаряют одни только чувственные очи, давая видеть только чувственное, а не мысленное, разумеется.
Поэтому все, видящие только чувственное, слепы умными очами сердца.
Умные же очи умного сердца и освещаться должны умным светом.
Ибо если имеющий телесные зеницы угасшими весь омрачен и не знает, где находится, то насколько же более тот, у кого слепо око души, омрачен будет и телом, и в действии, да и духом не будет ли почти омертвевшим?
Итак, точно уразумей, о каком Свете я говорю тебе.
Ибо не о вере говорю я тебе, не о совершении дел, не о покаянии, не о посте, конечно, не о нестяжании, не о мудрости, не о знании, даже не о науке, ибо ничто из этого не есть свет, ни отблеск того света, о котором говорю тебе,
ни внешнее благоговение, ни наружность смиренная и простая, ибо все это деяния и исполнение заповедей; если они хорошо совершаются и исполняются, как Сам Создатель заповедует, то многообразно изливаются слезы, которые или полезны бывают, или, наоборот, вредны:
пока сами по себе, они совершенно бесполезны.
Бдение же не есть, конечно, только дело монахов, но и вообще людей, занятых делами.
Женщины-ткачихи, золотари и медники более бодрствуют, нежели весьма многие монахи.
Добродетельных деяний не называется светом, поэтому и собранные воедино все деяния и добродетели без исключения не суть Божественный свет,
ибо все человеческие деяния далеки от него.
Впрочем, и эти деяния, совершаемые нами, называются нашим светом для живущих во зле, наставляя их добру (Мф. 5, 16);
И та тьма, которая находится во мне и ослепляет меня, бывает светом для ближнего и светит для видящих.
И чтобы ты не подумал, что я говорю тебе нечто невероятное, послушай, я скажу тебе и решение загадки:
Положим, я пощусь ради тебя, чтобы явиться постящимся, и хотя этот сучок в глазах моих является как бы бревном, конечно, воткнутым в них посередине (Мф. 7, 3-5), но ты просвещаешься, видя меня постящимся, если не осуждаешь меня, но совершенно порицаешь себя, как чревоугодника,
Ибо этим ты наставляешься к воздержанию чрева и научаешься презирать наслаждение.
Или еще - одевшись в худую и рваную одежду и ходя везде в одном хитоне, я думаю снискать славу и похвалу от видящих меня и казаться для них новым апостолом, и хотя это бывает для меня причиной всякого вреда и поистине тьмой и густым облаком в душе моей, но видящих меня просвещает и научает презирать уборы и богатство одеваться в простую и грубую одежду,
что и есть поистине апостольское одеяние.
Так и все прочие добродетельные деяния суть действия вне света, дела без луча.
Ибо, будучи собраны вместе, как раньше сказал я, и соединены воедино, добродетельные деяния - если это и возможно в человеке - подобны светильнику, лишенному света.
В самом деле, как нельзя называть огнем одни угли, даже и горящие угли, или пламенем - дрова, так ни вся вера, ни дела, ни деяния, ни исполнение заповедей не достойны называться огнем, пламенем или Божественным светом, ибо в действительности они не есть свет.
Но так как они могут воспринять этот огонь, приблизиться к свету зажечься через неизреченное соединение, то это и служит похвалой и славой добродетелей.
И ради этого всякие подвиги и всякие деяния совершаются нами, чтобы мы, как свеча, приобщились Божественному свету, когда душа, как чистый воск,
вся приносит себя неприступному Свету.
Или как бумага, пропитанная воском, так и душа, пропитанная добродетелями, вся зажжется от него, насколько сможет увидеть, насколько вместит ее храмина.